Андрей Еграшов

 

ПТИЦЫ НЕПЕРЕЛЁТНЫЕ

(рабочая версия)

 

Отец мог оставить поэму сыну, чтобы тот её кончил, как мог оставить возделанную землю

Г.К. Честертон

Очень может быть, что ты, сын, не прочтёшь этих строк. Но прочтёт их другой человек. Я завещаю ему ПАМЯТЬ. Пусть знает тот человек, что эта книга не обычная. И прочесть её сможет далеко не каждый

Письмо к сыну В. Михайлов

 

Господи, благослови!

Затеял такое дело, однако робею. Робею перед белым листом. А ведь книгу писать следует без робости подобно мальчонке-ватажнику, первым бултыхнувшемуся в студёную апрельскую воду. Его не так смелые товарищи ещё зябко мнутся у берега, съёжившись, прижав к цыплячьим грудкам худенькие руки в пупырышках гусиной кожи. Позже и они преодолеют себя, будут плескаться, но не испытают в полной мере восторга, явленного их лихому предводителю.

Америку ли открою, утверждая, что значимые поступки вершатся людьми дерзновенными. Такие шли на смерть или каторгу за убеждения, отказывались от житейских благ, бежали из городской толчеи в таёжную глушь. Во всём этом был некий посыл, а именно жертвенность! Да, настоящая человеческая жизнь это жертва, без которой она не завяжется в бутон, не распустится цветком, не даст плода.

Жертву тоже можно совершать по-разному. Кому потребно над собой усилие, кому необходима публика, зрители, а иные простецы живут жертвенно всю свою немудрящую жизнь. Про таких людей естественно жертвенных, хочу говорить. И нет другой моей писательской заслуги, кроме разве той, что взял себе за труд записать увиденное и отчасти осмысленное. И награда за этот труд мной уже сполна получена, в чём и расписываюсь: ведь я жил рядом с такими людьми, и в лучших проявлениях духа человеческого снова и снова обретал силы для дальнейшего своего существования, которые случалось подрастерять. Люди живут людьми простая и мудрая поговорка.

Да, люди живут людьми! Причём, вот ведь как! даже к доброму нередко приходишь через злое, вот и выходит: хорошо учат жизни плохие люди! Ох, неблагодарная работа! другие спасаются за их счёт, им же вместо спасибо дурная память. Получается, все мы что-то исполняем на этой земле: каждый своё. Кому-то Богом попущено и поганые дела вершить.

Сразу намерен уточнить: те, о ком пишу, едва ли герои в традиционном понимании такого слова; причём, бок о бок с ними обретаются иные, которых сегодня без обиняков можно было бы причислить к подлецам. Можно, с одной только важной оговоркой: сегодняшние подлецы возможные завтра молодцы, они отнюдь не безнадёжны. Лучше будет сказать, что они до поры больны подлостью И кто им врач? Судья кто? Никто, как Бог!

Свежее наблюдение из моей провинциальной жизни:

В ожидании автобуса вытряхнул мелочь из кармана, пересчитываю не достаёт десяти копеек до стоимости билета; деньги-то другие имеются тысяча, но кондуктора крупные купюры принимают неохотно. Себе под нос сетую на незадачу, а бомжеватого вида мужик, расположившийся по соседству на лавочке с бутылкой вина, спокойно и просто протягивает мне десять рублей. Минутой раньше я посмотрел в его сторону с неприязнью мало что пьёт-курит, так ещё плюётся-мусорит, теперь же мне делается стыдно за свои поспешные выводы по внешнему признаку. Спрашиваю: Как твоё святое имя?, желая загладить свою тайную вину может на вечерней молитве вспомнить. Вовка, отвечает!

А нынче день Похвалы Богородицы, пятая суббота Великого Поста. Именно на эту субботу, четыре года как, ушёл мой отец Владимир. Достаю из кармана конфету, протягиваю мужику:

На! помяни тёзку. Отцу моему, Владимиру годины нынче!

Одновременно на автобусной остановке появляется другой мужик, знакомец (собутыльник) первого. Володя наливает приятелю стакан вина, с чувством произносит: Давай, помянем хорошего человека! Я, по идее, должен его поправить, сказать, что не следует вином православного человека поминать. Но отчего-то молчу. У простеца Володи в глазах жажда добра, желание его совершить. Кто виноват, что он не знает, как правильно исполнить это добро?!

Из-за них я здесь! И, как вдруг оказалось: не столько, чтобы учить, а больше самому многому научиться, понять. Народничество прошлых времен, хождение в народ нам подавалось, да и в значительной части, наверное, правильно, как рефлексирование бездельной интеллигенции. Удивительное дело! за демократию рьяно ратуют статусные горожане, от самого народа весьма далёкие, а в низах скорей увидишь весьма скептическое к ней отношение, как к очередной обдуриловке. Но, как ни то, это было живое движение душ признание личной вины, желание её исправить. И во мне теперь совершается нечто, что описывать ещё затруднительнее, нежели красоты здешней, фрагментами доныне сохранившейся природы. Совсем недавно я был настроен много критичнее к окружающим людям; отчётливо видел их недостатки, имя которым легион, и вдруг начинаю прозревать: существуют категории, важнее определяющие подлинно-человеческую суть, нежели отдельные слабости или даже пороки. Так местный священник грубиян, нередко больно обижающий собственных прихожан, оказывается нежно любим ими. За что? за ту самую свою глубинную суть, которая совершенно сокрыта от человека случайного, поверхностно судящего.

Вот о чём речь! И лишь обретя какой-никакой навык, чтоб отличать в людях главное, делаешься способен нелицемерно, ненатужно их полюбить. Здесь, в глубинке я тесно сошёлся с человеками внешне корявыми, но евангельски ближними. Мне предстоит с ними жить, бедовать, опекать, хоронить, читать за них Псалтырь; так и они не оставляют меня ни в беде, ни в заботах. И им в голову не приходит как-то иначе устраивать свою данность, нежели избыть её здесь под скатными кровлями родительских изб: оседло, не суетно, не притязательно. А кто-то приехал сюда, подобно мне, помыкавшись в суетной толчее приехал, чтобы не уезжать уже никогда.

Оказывается, есть люди или возраст? а скорее состояние, когда человеку скушно (именно так! скушно) жить для себя. И в этаком виде, как додумываю, Господь либо прибирает его к Себе, либо оставляет для Подвига здесь на грешной нашей планете.

Насколько хорошей выйдет эта моя книга? лишь бы без выдумки! Сколько вранья из лучших побуждений растиражировано и плаксами, и бодрячками ревнителями самопровозглашённых истин. Глядь, исходя из политических, а значит суевременных симпатий, заклеймили не худших, возвеличили сомнительных, навыписывали опасных рецептов больной стране, которую толком не поняли утверждали кривду за Правду на глиняные ноги. И такие их лучшие побуждения по факту обернулись для потомков смятением, охлаждением Веры, разочарованием, пьянством, унынием, уходом от реальности. Увы, отчего-то большинство снова и снова предпочитают правде враньё. Так ведь ложь часто уху приятней, ибо льстит.

Но кто бы о правде у самого народа поинтересовался, столь много начальнического блуда пережившего и перестрадавшего: Как, народ? Что думаешь о жизни? Об истории своей?

Не спросят. А и спросят, так не услышат.

Один и тот же процесс выглядит разно изнутри или снаружи. Чтобы подлинно изображать жизнь, нужно в ней участвовать, а не просто наблюдать со стороны, а значит неизбежно придётся страдать! Страдать, страдать тогда лишь ожидай толку. На пределе сил человек и видит, и чувствует иначе. Писатель так тот обязан жить на пределе сил, иначе наврет, не то бумагу спортит. Нет, всенепременно страдать!

Перемелется, мука будет! гласит народная поговорка. Вращает вековой ветер истории гигантские мельничные крылья, кипит работа знай, мешки подставляй, Мельник Небесный! И самая лучшая в помоле, верю, будет русская мука!

Наш народ, как лес дремучий! один Бог ведает, что это такое на самом деле. Здесь можно сгинуть, можно поживиться. Можно отчаяться, заблудившись в потёмках, можно преисполниться духом, наблюдая внезапный рассвет, заслушавшись чудных птиц. Мы сами, здесь живущие, хоть какие умные, никогда до конца не сможем понять, что это такое русский народ; можем лишь поражаться, когда в непогоду заколышутся, заходят корявые стволы, загудят кроны в вышине какая подлинно силища сокрыта в нём!

Не спешите хоронить его! Русский народ много уже хоронили, а он жив доныне. Самое лучшее, что можем совершить сделаться его частицей, и дай Бог! не худшей.

Отцу моему Владимиру, упокой Господи его душу в селениях праведных, дорогим моим землякам, всем без исключения живущим ныне и ушедшим, погибшим и спасшимся посвящаю. Ничто вчерашнее не будет напрасным, втуне не пропадёт, коль только человек вознамерится осмыслить жизни окружающих, а прежде всего свою собственную. Осознать и покаяться!

Жив Господь!

 

АННА АЛЕКСАНДРОВНА

 

Танюшка, ты обратно свешай мне той колбаски, что прошлый день давала.

Не, бабушка Аня! Та колбаска уже нехорошая! Я тебе лучше другой отрежу, только привезли.

Давай, давай, желанная! Спаси тебя Христос!

Из разговора в сельском магазине

 

Матрёна родила Анну на Николу-вешнего. С вечера и не помышляла, ночь-заполночь сомневалась, но лежала спокойно, в ранних же сумерках майских удумала, мужа толкнула:

Запрягай, отец, Гнедка! Айда в Колосово.

Муж без суеты отправился во двор восьмые роды у жены, самому на пятый десяток. Покуда справился, Матрёна, смеясь и плача, указание отменила:

Распрягай, отец! Приехали!

Так скоропостижно появилась на Божий свет шустрая девчонка Анна-вторая; уроженка Окуловского уезда деревни Сосницы Новгородской губернии. Год одна тысяча девятьсот двадцать шестой от рождества Христова и восьмой от провозглашения Советской республики.

Анна-вторая! у меня здесь прозвучало как-то уж больно звонко, но по печальному поводу: первая-то Анна умерла во младенчестве, как и Николай первый. Девчонку будут звать чуть не до седых волос Нюшкой, и лишь недавно, когда состарится и умрёт Советская власть, начнут почти ровесницу власти той величать Анной Александровной, а кто помладше и свои бабой Аней. Жизнь Нюшкина, как и у мамушки Матрёны, вышла длинная и многотрудная, хотя деток обычно рожают на радость, да даже деткам не всё здесь веселуха, а подрастут знай, поспевай от радостей уворачиваться.

До взрослого счастья доросли восьмеро матрёшек из десяти. Ещё дважды рожала немолодая уж Матрёна после Анны: вскорости братика Ваню и уже в тридцать пятом Мишеньку. Последыша уж как любили, жалели, но и слатенькому достало лиха: мамушка с семи лет таскала паренька с собой за Бологое в голодный военный год по железке, ездили менять тряпки на хлеб и так приохотила бродяжить, что позднее тот без спросу разъезжал по округе, кусошничал.

Стало быть, десять минус два восемь. Нынче пальцем у виска покрутят: с ума сойти, а тогда обычная крестьянская семья. Что-что, а абортами не грешна Матрёна.

Набожная мамушка была?

Теперь и не упомню Иконы были. Да ты же видел икону в углу у меня! Георгий Победоносец. Родительский образ!

Глава семейства Лександра Сергеич Никитин, ушёл в мир иной, не мешкая ещё в тридцать восьмом, таким нехитрым образом уклонясь от войны и от воспитания младших. Работал он путейцем, на железной дороге, приютившей многих деревенских бедолаг, забронировавшей от сталинских лагерей. Дорога спасла, не она ли погубила? А вот с Матрёны, как ни вытягивали жилы в колхозе, мужа пережила чуть не на сорок лет, и младшенького Мишу схоронила, когда тот уже на пенсии был.

Я, прислонясь к тёплому боку русской печи, чищу картошку, лук, да слушаю незамысловатые бабушки Анины истории, коих у ней ворох с неизменным приговором:

Всяко пережито, милай, всего повидано! Не помню я ничого уж!

Тут же продолжает:

До войны как-то жили. Скотинка водилась, были коровушка, телёночек, поросёнок, овцы. Дел хватало. Учёба? В пятый пошла, так кончила или не кончила? не помню! В школу бегали в Озерки, полтора километра от Сосниц. Большая школа, учителей много. Потом эта наша школа сгорела. Как батька заболел, отправили в Ленинград его лечиться. Зачем! Только трясли, покуда возили, мучили, толку-то: всё едино помер! Мы работали с матерью в колхозе. Колхоз Ярославский, правление было тож в Озерках. Я на разных работах побыла: молотила, лён колотила (уже когда машина была, раньше ведь машин не было), стога метали, на свинарнике работала. Потом война

Семья Никитиных, знать, по многодетству не угодила в чёрный список Советской власти: тот недочёт поправила очередная мировая война. На село хорошие новости ползут, в дороге теряются, зато плохие лётом летят, в стаи собираются. На фронт ушли едва возмужавшие: Василий покалечило, Яков с Николаем-вторым не вернулись обратно, сгинули; за ними Георгий, которому Бог судил жить долго побывать в тюрьме, попить вина, поболеть тяжко и помереть на руках у Нюшки-сестры, Аннушки Анны Александровны, бабы Ани.

Васю-то провожали, все плачут мамушка, невестка, а мне дуре не плачется, слезы куды-то делись. Что поделать? Наслюнявила палец, да по щекам незаметно полосы нарисовала. Иду, как все путние бабы со слезами! А Николай служил во Львове, в первую ночь войны приснился матери Матрёне печальный, с завязанной головой. Мамушка сон мне передала, заплакала: Погиб наш Коленька! И всё! от него потом ни слуху, ни духу.

Сколько тебе было?

Гы, с двадцать шестого же! Считай!

В сорок первом, стало быть, в мае, Нюшке исполнилось пятнадцать лет. Колхоз распоряжался Нюшкиной судьбой: направлял, куда казалось необходимым, причём ни ей, ни матери и в голову не приходило сомневаться, тем паче прекословить нужно, значит нужно! Сегодня не пожалеют, поставят в вину своим предкам рабское послушание гордые дети, затвердившие свои права право не ходить в армию, не рожать детей, не отвечать за семью. Предъявят счёт за плохую, незадавшуюся жизнь, развалясь на диванчике: Ой, работали вы, вкалывали, а нам ничего толком не наработали! А старые люди, поникнув головами, готовят им угощение, да бубнят себе под нос: Жили трудно, но радостно. Мы были нужны своей стране. А вы-то календари в электричках продавать будете, чем в армию идти или руками работать!

Указали в сельсовете: Завтра отправляйся на лесосплав!

Сказали, надо исполнять. А у Нюшки, кроме чиненых валенок, для весенней поры совершенно непригодных, да таких же старых, изорваных вдрызг сандалий, другой обувки никакой нетути. Лыко драть, лапти плести? и то время надобно. Потом ведь, молодая девка-то! да в люди, на чужую сторону, отправляется.

Сидит в избушке на печи красавица, горючими слезами заливается. У подруги Валентины, вон, отличные крепкие ещё полусапожки! Парни у клуба в рваных кирзачах топчутся, регочут жеребцы всё нипочем, на то и парни! А Нюшке мамка лишь на великие праздники советские выдавала дочери, да под строгий уговор поносить резиновые ботики, которые ейная сестра Зина с Ленинграда привезла, как великий дар.

Не ехать нельзя, запросто можно под арест угодить: законы строгие, и никому нету дела, что молодой девушке стыдно в чунях ходить.

Мамка Матрёна переставляла в печи чугунки, да носом шмыгала: неприметно для Нюшки сама слёзы горькие проглатывала. Мало, что жаль соплюшку на мужицкую работу отдавать, так ведь и самой без никакой подмоги оставаться. Скотина, хозяйство, огородные дела на подходе. Ванька приподрос, его запрягают в колхозе по-взрослому тринадцати-то летнего парнишонка-от. Мишаня и тот со школы праздно не ходит, туда отправляется с верёвочкой в кармане чиненого-перечиненого ватника, обратно вязанку хвороста волочёт. Баню стопить, и то труда требует все бани у деревенских в Сосницах по другую сторону речки Крениченки, воды натаскать, протопить время, всё время! Каждая пара рук на счету! А без бани куда? Стирки сколько! Грязи!

Ваня с Мишей на улке балуются с парнями им по возрасту и горе не беда! А бабы, они что? из воды сделаны. Похлюпали порознь, потом прорвало в голос заревели. Обнялись, наплакались, попричитывали, да тем утешились матка с дочкой. Матрёна махнула рукой на ботики: Забирай! мол. Нюшку долго уговаривать не нужно, и слёзы куда-то пропали, улыбается: Гы! Сунула босые ноги в ботики и выбежала из наскучившей за длинную зиму душной избы на просторную улицу. Дел много, надо в Озерках уточнить, как да что. Надо с деревней проститься.

Вовсюды успела. И на вечорке побывать, потанцевать. Бельё прополоскать. И скотину утром мамушке помочь обрядить, прежде чем отправиться в неведомую дорогу.

Бреду с вещевиком за плечами, нужно переправляться через Крениченку, а мост снесён паводком. Брёвна к быкам прижало: я по этим брёвнам как-то перешла, не нырнула. Перешла, а дальше? Идти-то не знала куда, в Ватагино надо было идти. А где это Ватагино-то! Вот я пошла, пошла, пришла в деревню уже тёмно. Смотрю один огонёчек мигает. Думаю, зайду, спрошу, где мне хоть начальника искать или что. Зашла никого в дому, никто не откликнулся. Вышла на дорогу, пошла дальше. Снова вижу огоньчек. Захожу, в аккурат к начальнику и попала. Я села так, на коника со своим мешком, сижу слова не выговорить, запыхалась, устала. Ну-ка, такую дорогу, да с мешком, да не знать, куда итить. Чего пришла? Да вот, послали, так, мол и так! А хозяева жилья Маруся и Лёша. А Лёша и говорит: Ну вот, сегодня у нас уехала одна, комнатка пустая. А кто они, чего? я остаюся там жить. Такие были нравы. Так и прижила у них

Лесосплав работа и среди мужицких из самых тягостных. Но война злей мачехи: в колхозе жалеть тебя некому и некогда, а в московском Кремле на безразмерную страну подавно жалелки не достаёт. Нужен лес Руси, особенно ежели она, бедная, сызнова ратится.

Затор на речке, значит, должен быть определён человек, который слегой брёвна растолкает, с риском для здоровья и даже для жизни самой. Человечек этот соплюшка в маминых ботиках, которой предстоит ещё деток рожать. Вот уж, действительно, равноправие поневоле, которое никого не радовало, да и не равноправие было это, а равнодолжие, когда всем одинаково предельно трудно. Всем! мужчинам, женщинам, старым, малым. Сколь про то написано, да много ль понято! Чтобы понять скорби, нужно самому пройти через них суровая правда жизни.

Но! где скудно, там и подарки, где по-настоящему трудно там и радости подлинные:

На Егорий ходили, песни пели, хозяйка кофту дала, всё в тех же маминых ботиках я тогда себя девчонкой, хоть куда числила! Танцевали, провожались. От родителей вдалеке, мы себя сами взрослыми почуяли. А был там мужичок, от нас он с Кузнечевиц, скотину здесь пас в Егорий выгонял, так он насбирал много яичек в корзиночку и нам принёс

Егорьев (Георгиев) день праздник пастухов и всей деревни. Даже если погода ещё не установилась, по давней сельской традиции скот всё равно выгонялся, хотя бы символически. Первый выгон скота праздновали с размахом: в этом празднике, как в Масленице, сошлись воедино языческие и христианские обряды. Реальная быль деревенская смешение христианства и язычества. И деревенские колдуны никакая не выдумка, а самая настоящая и горькая реальность села, причём донынешняя.

Нюшкина бабушка пострадала от такой беды. Муж её, Нюшкин дедка Сергий, был человек сильно верующий, церковный: присматривал в Сосницах за часовенкой, читал Часы. Бесы достали его через жену, найдя уязвимое место. Жили они с ней хорошо, но, видимо, бабушка не так была христовенькая, посему беззащитная. Вот, как раз на Егория, по обычаю, накрыли сельчане общий стол

Одна тётка, имени не помню, удумала спортить соседку свою Дарью налила стопку с заговором, поставила капустку. А на то место села бабушка, заговорённую стопку тяпнула, капусткой закусила. И когда все собрались, бабушка вдруг опрокинулась. Дедушка унёс её домой на руках. И потом она стала лаять. Она ещё долго жила, так и не оправившись, всё-то гавкала. Ейного конца я не ведаю, её взяли в Волхов, к другому сыну. А Ольга кума Озерковская (с Озерков) её хоронила

На лесосплаве Нюшка отработала около сезона. Потом отправили их с закадычной подругой Валентиной на лесозаготовки. Соинка, Дручно, Кузнечевицы, Пестово районы лесоповалов. Валили вековой лес, норму установили взрослую, за которую спрашивали жёстко. Уставали, однако же жили!

Возвращались с лесозаготовок, зашли в клуб, в Парахино, взяли куклу, сфотографировались вот, лесоповальщики, можно подумать!

На пожелтевшей фотокарточке размером со спичечный коробок сняты две девочки с куклой: их лица серьёзны взрослые тётки, куклу держат перед собой, будто кем навязанную глупую игрушку видать, фотограф удумал! В те времена к съёмке относились ответственно, готовились, прихорашивались. Самих фотокарточек ждали с нетерпением: так, как ждали писем (жду ответа, как соловей лета!).

У меня пикает мобильник. Смотрю на экранчик брат отозвался, эсмээска пришла: Я в Египте. Вернусь, позвоню. Я его нынче с утра бе(з)результатно набирал, вот оно в чём дело, оказывается!

Бабушка Анна, упредив меня, хватает наполнившееся ведро с помоями, спешит на улицу. Ставлю кастрюлю с картошкой на раскалённую чуть не докрасна плиту, продолжая грустно размышлять.

И само фотографирование нынче баловство, щёлканье походя. Изменился задний план: прежде крестьянский дом, родной плетень, берёзы или, когда в фотомастерской солидная драпировка, резная мебель. Теперь вместо солидно заведено круто: дорогая машина, египетские пирамиды, не нашенская что бы жизнь, а коль нашенская, в повседневности тогда застолье с бутылками и поеденными салатами, групповое кривлянье. Фотоаппараты цифровые, телефоны с фотокамерами тискают кнопки. При том наснимают, а вскоре удалят. Ерунда получается: ведь многие, даже самые неудачные, снимки со временем стали бы ценностью, потому как служили бы напоминанием о наших близких, о вдруг сделавшемся простым и уютным прошлом. Думаем, в объектив глядим, а оказывается: на потомков своих, сквозь годы.

Да, чтобы оценить, надо для начала сохранить, уберечь. Тут и заковыка берегут то, чему цену видят, а сама-то цена позже открывается. Обычная газетка, чудом не попавшая в печку, через двадцать лет листается трепетно. Что уж говорить про бумагу и ручку, доступные каждому. Сейчас уже я, как вчера мой отец, уговариваю знакомых, близких: записывайте, непременно записывайте происходящее с вами что интересно, что памятно. Ведь эти строчки, весьма вероятно, окажутся спасительными для ваших потомков, подарив им ощущение ПРИЧАСТНОСТИ, как первый залог мудрого отношения к своей жизни.

Увы, увы! Кто согласится, и тот заленится! И, глядь: через поколение уже разговоры про войну, про тяжёлый труд, про нищету не воспринимаются окаменевшими сердцами, как что-то реально бывшее. Местами увлекательно, забавно прикольно, а было ли в самом-то деле?

А на самом деле всё было ещё труднее, неприкрашеннее. Одно: показать диковинку пилу двухручную, упомянуть, как непросто ей орудовать, совсем другое практически разделать дружбой-2 несколько кубометров сучковатой древесины на морозе, в рваных верхонках (так рукавицы называли). Дети в короткий срок взрослели, мужали, принимали на себя скорби мiра сего. И так ли это плохо, в самом деле?!

Пожив, открывшимися глазами вижу: сколько нынче безо всякой войны пропадает людишек, у которых жизнь не жизнь, а кредитная история. В православных книгах встречал такие строчки: на войне гибнут тела, а без войны пропадают души! Да! Начинается всё с обычной неразвитости, а довершается ленью душевной, ленью физической, нежеланием трудиться во спасение. Были в моей практике такие, кому вроде бы удавалось донести, объяснить пагубу безмятежной жизни, но что с того! уже свершившийся паралич воли не оставлял им малейшего шанса на спасение: люди понимали, что гибнут, а подняться у них, заживо погребённых грехом, уже не наличествовало сил. Их воля, воля плотского существа, оказывалась подобна жалобно мекающей козе, привязанной коротенькой веревкой к крепко вбитому в землю колышку, а травки уже поблизости не оставалось съедена, вытоптана.

Здесь суровый ответ на жалобный вопрос: отчего так несправедливо устроен этот мир, почему Бог допускает войны, иные скорби. А как иначе, если сытый не разумеет голодного! Представим на секунду: не будь Гитлера, Чингис-хана или фараона того ветхозаветного упёртого не было бы и истории человеческой; жили бы не жизнь, а жизнёшку. В противостоянии жестоким тиранам рождались могучие духом личности иного, положительного плана.

Мы сваливать не вправе

Судьбу свою на жизнь.

Кто едет тот и правит!

Поехал? так держись!

Николай Рубцов.

Что касается прочих: не умеешь по-совести живи по-строгости! Вон, как по Сталину затосковали сейчас с жары ли, с холода, да не без повода!

Да, жизнь предельно жёсткая штука! Господь в Своей Конституции одно главное право нам подарил выбирать, за Собой закрепив другое быть Избранным. Из двух кандидатур. И, чтобы выбрать, кому-то потребно всякого испробовать.

Большинство думают, что пустое время меняют на материальные блага, а на деле Вечность отдают за барахло. Уже обозначился ответ в простоте: что будет дальше как гребём, куда правимся? Часть людей увы, большая, озлобится в бе(з)конечной потребительской гонке. Другая часть (от века меньшая) осознает: так жить дальше нельзя, нужно думать о чём-то кроме барахла. Первые злые и глупые, в поисках виноватого затеют очередную свару, войну при виде крови напугаются, предоставив второй ту войну выигрывать. Кто-то от первых задумается, перейдёт ко вторым, имя которым подлинно НАРОД! Народ и население большая разница, разные категории я уж не говорю про оголтелую верхушку, знать, которой спасаться труднее всего, в отрыве от корней, от жизненной сути.

Вот, Великую Отечественную если взять: ведь, мы не так немца, как себя самих победили преодолели что-то, снова сделавшись соборной общностью, народом. Увы, могучую силу духа слепые вожди обратно погубили пар в гудок ушёл.

Бабушка Аня ворочается в кухоньку:

Всё было, всяко пожито. Ничого не помню

Сноровисто устанавливает помойное ведро на законное место:

Гы! Разругались мы с подругой, вдрызг рассорились! Из-за ерунды Проживали тогда у хозяйки в Пестове. Куда пихнут, там и сидим. А наша хозяйка Аннушка, ни разу в бане не мывше. Звали её, не идёт. В столу, везде вши. Сынок у ней был, Ваденька. Жили у неё. В дому невозможно было спать клопы, вши. Катька сказала: Я сегодня не пойду в сарай, дома буду спать. Легла на скамейку, не на диван, думала, тут её не тронут. Лежит, только колотит, хлопает. Гы! Ну, да дело не в том Васька ножик взял от хозяйки. Зачем ему ножик! неизвестно. Не надо было говорить, а Валька сказала: Васька взял. И повздорили

День работаем молчим. Два работаем молчим. А ведь за одну пилу держим её то зажмёт, то нужно смотреть, куды дерево заваливать. Всё молча. И так трудно, тяжело, а тут вообще мука. А у меня характер!

На третий день до обеда робили, сели перекусить. Я с одной стороны ёлки, а Валька с другой. Вдруг, слышу плачет она, навзрыд плачет: Нюшка, давай разговаривать, давай разговаривать! Иначе не сдюжим!

Хватается за веник:

Дак что, помирились! Всяко было, всего перевидано! Гы! Вот, вспомнила что бабка!

Заводит дребезжащим голосом:

Мы с подружкой лес валили,

Обе малосилочки,

С корня ёлочки пилили,

Капали слезиночки.

 

Многих я перетерпела,

Многих я пережила,

И кому какое дело,

Почему не умерла.

Вот бы эксперимент поставить: пускай, человек выбирает между трудной долей и благоустроенной волей. И думать не стоит выбрал бы второе. Когда бы вдуматься глубже: первое-то и не хуже

Помню, мне на тридцать лет подарили друзья большую красивую коробку, перевязанную пышным бантом. Прежде чем говорить тост-поздравление, потребовали, чтобы оценил подарок. Я развязал бант, снял крышку Достал большой, но странно лёгкий свёрток, принялся разворачивать под смех и шутки гостей. Внутри свёртка оказался другой, меньше. Пришлось разворачивать и его. Дальше третий Короче, внутри огромного вороха обёрточной бумаги оказалась маленькая коробочка с наручными часами дорогими по тем временам. Подарок был впрямь хорош, но гораздо меньше по размеру, нежели внешняя упаковка. Такой вот юмор.

И наша жизнь по размеру не всегда соответствует содержимому. Чья-то больше красивая упаковка, внутри ворох серой бумаги, где хорошо, если вообще найдётся хотя бы малость чего-то стоящего. И получается, что тяжёлая судьба именно потому и обладает полезным весом, что тяжёлая Всё просто. При том трудно.

Анна Александровна доныне весёлый человек, и в свои восемьдесят четыре:

Бобик Жучку взял под ручку

И пошёл с ей танцевать,

А Барбосик чёрный носик

Стал на скрипочке играть.

Бабка уверена, что повествует смешные, занятные вещи из своего прошлого. Откуда ей знать, что у меня сердце щемит от таких её шуточек:

Заготавливали и шпалы, возили на подсанках две тянем, сзаду третий помогает. Братик мой младший Мишенька помогал. Тащим, а кто-то кричит: Не нажимайтесь, не нажимайтесь, походку спортите! Гы! Кюветы рыли. Когда начинает таять, вода может размывать пути. Чтобы вода уходила, мы копали канавы.

Потом работали в Любытино, на аэродроме, по две недели находились там. Две недели работаем, потом другие едут, меняют наши же, колхозники. Помню, летит самолёт немецкий, а Женя сунулась головой в нору, под корни дерева. Он фотографировал, наверное. Улетел, мы поднялись, а она так и лежит. Вот мы смеялись-то Женька, твою попу Геббельсу покажут! А самолёт улетел, не тронул нас. Видно, что немец. Кресты. Начальник у нас был Манько. У нас была лошадь, ей давали овса. Колькой лошадь звали. Лошадь пустят, гуляет по полю, кормится задарма. Овёс у Кольки мальчишки отсыплют, снесут, смелют на мельнице, где-то и мельницу нашли! Муку насею, лепёшку спеку. А с отросток киселя наварю. Во, как вам варю кисель-то овсяный.

До меня лишь теперь доходит, отчего кисель зовут киселем. Он же у бабушки, как и должно быть кислый! А в детском садике нам, помню, овсяный кисель давали жидкий и сладкий. Бабушка Аня готовит его иначе, на хлебных корках.

А кормили нас столы были длинные, поставлены крестом. Щей нальют. Дак мы шти-то те не ели. Запах от тех щей, как с лужи застоялой. А этот Манько, я его всё время вспоминаю, Царство ему Небесное жив он или не жив? восемь порций съест! Мы не едим, ему отдаём, а он съест. Ну так, ничего не получает, так что? Военный. Он небольшого ростика был.

Один раз я что придумала. Гора высокая, как с дом наш (пятиэтажный). Все стоят, и начальник этот маленький стоял ой, как он пережил! А я стояла, да под кручу-то эту покатилася. Все стоят и думают, пропала, всё! А я, как огурчик. Вот, думаю, начальнику попало бы. Жалко было. Я этого Манько до сих пор жалею. Но я на него не заглядывала. У нас своих заглядывальщиков было. Мы и спали вместе, в сарае. Когда в Мясном Бору жили, жарились от вшей

Отправили на торфозаготовки. Там я работала долго. Привели, у меня была белая шапочка с вязаными узелками красота, и теперь помню! Показали вот машина, начинай работать! И вдруг началась гроза. И как она меня не прихватнула на этой машине! Молоньи вокруг били. Паровоз стоит, рельсы. Паровоз этот перегоняли. Выкопаем там торф лопатами и бросаем в элеватор. С элеватора торф перемалывается и попадает в пресс. Потом попадает на доске по роликам к рубщику, режется на четыре кирпича. Приёмщик принимает готовую продукцию, кладёт на вагонетку. Вагонетчик уезжает рельсы тоже положены. Там стельщики стоят, расстилают по полю. Сохнет. Вагонетчик скорее обратно, с новой порожней вагонеткой. Чтобы не простаивать, чтобы не валились кирпичики-то. А если опаздывают вагонетчики, то паровоз трубит: ту-ту! За вагонетку с рогавскими дрались. Мы победили! опять запевает: Подружка моя, милая подружка, никто замуж не берет, говорят торфушка!

А для чего торф-то добывали?

Печи топить. На удобрение! Торфяные кирпичики высыхают, их складывают в штабеля. Потом увозят на фабрики, на заводы. В Кулотино на фабрику возили. Делали кокс прорывали канавку, закладывали туда сухой уже торф и зарывали песком. Поджигали, он горел, почти без воздуха.

До карьера идти далеко, растянется смена. Спать хочется, лягу на землю, глаза закрою. Несколько минут полежу, перемогусь легче, и айда! остальных догонять.

Папиросы-то всем выдавали. Думаю: чего мальчишкам отдаю? научусь, сама курить буду! Зажгла, затянулась, закашляла тьфу, гори ты синим пламенем! Гы!

В карьере прорвало бровку, мы только смену кончили, к заборке шли, слышим крики. На другой день достали двух девчонок, утопших. Вода когда хлынула, кто-то успел на элеватор заскочить. Могли в пресс попасть, перемололо бы их там. Элеватор отключили, ввысь подняли. Которые-то спаслись, а две девочки и погибли. Могли бы мы быть на их месте. Однажды вагонетка завалилась, звенья рельсы со шпалами на меня посыпались, чудом не задавили, молоденькая берёзка спасла, защитила.

Определили нам график одни работают, другие отдыхают. Чтобы работа шла без остановки. А наша раменская бригада решила: Будем работать без замены, чтобы всем вместе быть мальчишки, девчонки, дружные мы были. А на нас в милицию, до суда дело дошло. Носили судьям яйца, собирали, чтобы не засудили нас. Всё равно! сняли двести грамм хлеба с каждого, с дневной-то нормы в шестьсот грамм!

А однажды кончилась наша работа. Пришёл Егор с сельсовета, сказал: Отправляйтесь домой. Здесь вы колхозу больше не надобны!

Картошка сварилась. Мы молимся, садимся за стол, вкушаем её родимую с солёным огурчиком, да с капусткой. Я нахваливаю и бабку, и еду, Анна Александровна шутит: Хорошую картошку трудно плохо сготовить! Набив рты, смолкаем: я ем и думаю ведь мне обязательно надо всё это записать! Иначе, оно может уйти молча, как уходит Нюшкина эпоха. Записать и передать дальше.

Человек слушает Человека! вдумайтесь, как это важно! Две Вселенные общаются между собой. Человек слушает Человека

Можно сделать приличное изложение событий, можно собрать в книгу собственные наблюдения за жизнью, придав всему этому сколько-то литературную форму; но как трудно исполнить, свести в Гармонию хронологию и мудрость. Нужно оказаться очень цельной натурой для такого. Впрочем, иногда это удаётся, будто Духом Святым.

Помоги, Господи!

 

 

 

ДОМИК НА КУРОРТНОЙ

 

мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем;  нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем (Кор., 6, 9-10)

 

Церковная служба кончена. Приложившись ко кресту, выходим с Анной Александровной и её престарелой соседкой по подъезду Галиной Антоновной, в окружении других бабусек из храма, осторожно слазим с обледеневшего крыльца.

Внимание, из Москвы приближается скорый поезд. Отойдите от края платформы, долдонит автоматический голос от железнодорожного вокзала. Держим путь на автобусную остановку, старухи с трудом пробираются с палочками по горной будто тропке, проложенной сквозь груды снега, окученного мощной техникой к самой церковной калитке, будто иного места не было. Придерживаю шаг, злюсь на бездумных дорожников, а сердце сжимается: вспомнил вот так же сопровождал в восемьдесят шестом покойную бабушку Тоню с двоюродной младшей сестричкой бабой Марусей к нам на квартиру, смотреть ихнего правнука моего недавно рождённого сына. Так же зима была морозная, так же скрипел снег под ногами. Бабки немощные инфарктницы, с сизыми губами и умудрённо-смиренными лицами, которые молодым ошибочно кажутся безнадёжно-печальными. Нет давно бабы Тони, нет бабы Маруси, сейчас сопровождаю чужих старушек, сделавшихся родными, и чувствую не за горами и мой черёд! Пятый десяток закрываю Но бояться здесь нечего, это тихая радость осень жизни. Как говаривала бабанюшка: Мы таперича не то, что давеча!

Ругаю, не признаю прогресс, да что завела бы делать наша глубинка без кормилицы, проложенной при Николае-первом в середине позапрошлого века вопреки общему мнению, да на всё тех же мужицких костях! Была Окуловка маленькая деревушка, стала железнодорожная станция: а теперь вот город. Гы, бабушка Аня! Какой город! деревня и есть, большая только: смиренное стойбище курятся дымами печные трубы, в снегах тропки натоптаны, пробиты ледяные дороги с высокими бровками.

Январского неба синь поделена надвое белым маркером сверхзвукового самолёта, мальчишка-летчик лишь пару секунд видел мою Окуловку, улыбнулся: по блёсткой под солнцем игрушечной стальной колее струится игрушечная змейка, составленная из вагончиков скоростного столичного экспресса Москва Санкт-Петербург. Лети, мальчиш, лети! Будь умничкой, скоро майором станешь!

А в вагончиках упакованы в кресла потомки великих русичей: читают газеты, перелистывают деловые бумаги, дремлют, рассеянно наблюдают через космические окошки смазанный скоростью пейзаж белые пространства, зелёные сосновые гривы, серые треугольники крыш русских избёнок. Счастливой дороги, пассажиры! Вас дожидаются носильщики на перроне гулкого столичного вокзала, пачки свежих газет в киосках при спуске в метро, банкоматы и маркеты.

А в избёнках коротают дни, перемогают ночи древние старухи, чья память хранит вовсе иные времена; бабки готовы о них говорить, да некому слушать. Сюда к бабкам, в закоптелые стены, перебрался я, отказавшись признать новую жизнь, обе(з)силев от глупой с ней вражды, никуда не лечу, не уезжаю, а колю впрок дрова, в поленницу складываю.

Очередная эпоха уходит. Уездная Окуловка оказалась последним прибежищем для вчерашнего торопыги; здесь ещё не поспели переменить декорации, хотя, вижу сильно стараются и спешат местные градоначальники, это главный смысл их работы убить, уничтожить прошлое, а строить будут, что скажут или что само построится. Вот! оттого и пишу, что должен, обязан проводить по-человечески похоронить мою реальность, из которой не то силком повысунули, не то сам дураком вылез.

Русь-тройка, птица-тройка! Не под бубенцовый звон, не с песней ямщика заунывной, а с турбинным воем, под дикий свист в десятки атмосфер зажатого воздуха, несёшься ты по замусоренной насыпи над одичалыми полями. Дымится дорога, гремят мосты Куда спешишь? Зачем? Как и прежде молчишь, не дашь ответа, сама ль того пути не ведая, и есть ли положен ему предел?!

Значит, Сергей батьку в Ленинград забрал лечиться? уточняю у Анны Александровны. Слушанье старух вот, оказывается, самое увлекательное занятие! Не сериалы, да придумки литературные, не иллюзия жизни, а самое жизнь!

Кто счастливчиком оказался из рода Никитиных, так это старший сын Сергей. Поспел вырасти, ленинградские дачники пособили вырваться из колхозного рабства в Ленинград на учёбу, там обжился, обтуркался, устроился на производство, тоже по железнодорожной части. Во время войны с заводом эвакуировался на Урал куда весь народ удрал. Сергей жил долго, сколько-то счастливо насколько позволила советская, безбожная действительность сегодня мы не на параде, к коммунизму на пути, в коммунистической бригаде, с нами Ленин впереди!

Поди знай! Навряд! Анна Александровна палкой шарит в снегу твердь, норовя перебраться через дорожный камень, Отец ведь на железной дороге работал. И мой братик Яша Не! Дорога его отправила на леченье. Толку-то! Машина какая-то в больнице сломалась, отсос. Что за болезнь у него была? Гы! Забыла! Отсос какой-то был нужен, а он поломался. Отца привезли на бричке обратно, в Сосницы, ещё недолго и помер.

К Сергею я часто ездила. Дорога три рубля стоила. Он женился на Зине, еврейке. Зина на кожевенном заводе работала, начальницей, у ней институт кончен. Родился у них Володя. Гы! вспомнила: прихожу, а он лежит голышом на кровати, ножками лягает. Тогда Зина уже не работала, мы с Серёжей дрова возили на саночках: поедем туда, где дрова отпускают и развозим по квартирам. Деньги зарабатывали! Голодно было тогда. Мама с младшим братиком моим Мишей ездили за хлебом, платье моё свезли куда-то, за Бологое. Красивое было платье, дядечка без руки продал, уступил. А вот, пришлось отдать.

А то, в колхозе была, приносят телеграмму: Людочка народилась. Это у Серёжи и Зины вторая появилась младшая. А куда её деть там? жить-то трудно! Встречайте! дали телеграмму, телеграмма пришла поздно. Через Окуловку должен в пять пройти поезд с Ленинграда куда-то далеко, на юг. Я босиком чесала через лес, задохнулась. Перебежала по лесенке (переходному мосту): поезд стоит, и у проводницы вынесен свёрток, помню одеяльце красненькое. А не успела бы, что? куда бы уехала Людочка? Та мне только сунула, поезд и пошёл. Как уж добиралась домой? На быке приехали за мной? соображает, Не, не помню!

И Людочке, и Володе уж по многу лет. Людочка нынче приехала к брату в больницу, ему операцию будут делать, на почках. Время, судьбы

Верчу головой: поспевает ли за нами Галина Антоновна? Бабки, обсудив расписание автобусов, передумали: решились добираться пешком до своего дома. Галина Антоновна не вдруг согласилась полновата и дышит тяжело, но в кои-то веки оказалась на улице, да и со мной с молодёжью ей весело. Я безусловно согласен: мне же интересно беседовать со стариками. Анна Александровна сухонькая, шустрая в свои восемьдесят четыре, с ходу возглавила, повела нашу колонну.

Ох, уже эта Нюшкина неизбывная шустрость! Прошлой весной бабулька сильно пострадала от характера. Но прежде чем пересказывать тот случай, надобно немножко объяснить нашу здешнюю жизнь.

Дом-развалюху в пригороде Окуловки, на улице с заманчивым названием Курортная, отцу моему Михайлову Владимиру Алексеевичу, счастливо удалось прикупить всего за несколько сотен долларов в один из непростых житейских моментов. Это теперь американская валюта поубавила спеси, но вспоминаю не так давние времена новейшей истории, когда сам оказался в центре внимания оттого, что у меня завелось несколько баксов: их батька мне подарил, возвратясь из Америки, куда ездил по обмену опытом с анонимными алкоголиками. Быший мой сослуживец и приятель, вознамерившись ехать за границу руссо туристо торили коммерческие маршруты за бугор, слёзно упросил уступить пару долларов, чтобы ему там не ударить в грязь лицом. Назначил встречу, трепетно дожидался, пока прибуду: и теперь помню, как почтительно разглядывал он две грязно-серые бумажки, которые почему-то прозвали зелёными.

В то смутное, кажущееся уже нереально бывшим, время американские тугрики служили русскому человеку для создания накоплений на всякий случай: смерти, свадьбы или строительства. Отец мой тогда же, точнее с мая 1993 года, занялся восстановлением сельского храма в деревне Высокий Остров родного окуловского края. Ему удалось собрать небольшую общину, объединить местных жителей в церковную двадцатку, содействовать в рукоположении в священники выходца из здешних мест Алексея Успенского, до того работавшего столяром-трудником на монастырском Валааме. В старом деревенском доме, названном по дореволюционному владельцу Домом дьячка, на послушании церковного чтеца поселился питерский интеллигент, вчерашний учёный-химик Юрий Николаевич Фёдоров, другие приехали люди. Так в умирающей деревне возник православный приход при церкви Смоленской иконы Пресвятой Богородицы.

Бесам не глянулась такая инициатива. Да и состав общины получился зело искусительный в основном вчерашние бомжи, алкоголики, пьяницы, тунеядцы. Кто-то искренно желал изменить судьбу, кто впрямь изменил её с Божьей помощью, а кто попросту перемогался со дня на день. Тем не менее, община просуществовала больше двух лет, принеся свои реальные плоды в количестве, ведомом одному Богу, но и теперь на могиле моего родителя на Никольском кладбище в Санкт-Петербурге не переводятся цветы, не гаснут свечи.

А тогда Юрия Николаевича пришлось вдруг, в спешном порядке эвакуировать из деревни негде оказалось жить, под угрозой оказалась его безопасность. Куда, как? вопрос встал резко, неожиданно, отчаянно, но Господь помог!

Дабы лучше уяснить реалии, приведу выдержки из отцовского дневника:

Переживаю трудный факт после нескольких лет вернулась подагра, еле хожу. В понедельник вернулся из поездки Высокий Остров Окуловка Боровичи, где успешно поработал с 25-ого числа. Но в дороге уже почувствовал, что нога заболевала. Приехал примерно к 19 часам, и сразу позвонили, чтобы забирал Надежду из больницы

Левая нога ходила плохо, а пришлось перетаскивать мебель, готовить комнату. Утром поехал в больницу, забрал Надежду. Дома пришлось самому с шофером заносить её. Всё сделал терпимо Довольно сложная обстановка, но решаю через не могу...

Группа 12 человек, работа идёт нормально. Однако нога не проходит. Причины: 1) много был в резиновых сапогах поездка на остров и в деревню; 2) В этом году питание хуже нет витаминов и т.д., а уже самое глухое время года; 3) С поездками не был две недели в бане, смог сходить только 3 марта, в пятницу; 4) Наезд доброжелателей и другие обстоятельства, связанные с болезнью Надежды

любопытно, что планомерно обрезаются источники моего материального состояния

стеснила и финансовая ситуация. Завтра предпоследний резерв 100 долларов и собранные дополнительные деньги пойду тратить на противоболевой матрац для Надежды. Надо отдать 800 тысяч рублей, а на занятиях в кружку положили 21 тысячу. Спаси, Господи! помог один из коммерсантов Иван Е. выделил 500 тысяч, так что я имею возможность кормиться сам и кормить детей

Речь идёт, понятно, что о тогдашних неденоминированных тысячах. В условиях тогдашней, сумасшедшей инфляции человеку предпенсионного возраста и советского воспитания, занятому общественно-полезным трудом, было очень непросто содержать семью от рака умирающую жену, двух девочек-подростков, а на душе ещё лежало другое тяжкое бремя чувство ответственности за по-детски безоглядно доверившегося ему Юрия Николаевича, сжегшему за собой все мосты в прежнюю, городскую жизнь.

Господь помог, как иначе!

Анна Александровна некогда тоже проживала на Курортной, в доме свекрови, до тех пор, пока домик совсем не обветшал, в центре же Окуловки осталась однокомнатная квартирёнка в хрущёвке от умершего брата Гошки, за которым она трогательно ухаживала до последнего дня. Уже когда умер братик, среди документов сыскалось наспех, от руки писаное, никакими юристами не подтверждённое завещание:

Оставляю сестре моей Анне, самой лучшей на земле, лучше которой нету, холодильник Смоленск, телевизор Рекорд, оттоманку, комод, табуреты, однокомнатную квартиру. Георгий Никитин.

Гошка, Гошка, сыграй нам на гармошке! Жизнь мельком пролетела. Скособочился дом, где крыли дранкой крышу в лихолетье уцелевшие братаны Никитины Василий со скрюченной после фронта рукой, Михаил, Иван, да Гошка. Гошка трудился внизу, на подхвате, неосторожно прикладывался к бутылочке, после чего задремал в тенистой канаве. А Ивану сделалось плохо с сердцем в автобусе, когда уже отправился домой, пришлось вернуться обратно, в местную больницу нехитрые подробности вчерашней жизни, отчего-то берущие за душу. Удивительно: на что надобны Господу эти, кому-то покажется серые птахи? безграмотные, лапотные, ничего не изобретшие, не вписавшие ярких строчек не то что страниц, в земную историю. Но я уверен, что здесь Его Золотой Фонд. Нелогично? Как знать!

Сидим с Юрием Николаевичем и Анной Александровной за столом, братская трапеза чай, нехитрое угощение, вспоминаем былое. Со стены честной компании одобрительно улыбается батька.

Анна Александровна, а правда, что бабушки, которые жили здесь раньше, запрятали деньги

Да-да! перебивает, ликуя как ребёнок, которого внимательно слушают, Знаю, знаю! Недавно я женщине сказала, на чьего племянника думали. Она так обрадовалась! Пойду, говорит, обрадую Кольку, сняли грех с его души!

До того, как отец с Юрием Николаевичем приобрели этот домик, он принадлежал двум престарелым сестричкам. Бабуськи жили в нищете, доведя дом воистину до скотского состояния рассказывали очевидцы, что из окон на улицу выглядывали козы, проживавшие вместе с бабушками в одной комнате. Те, отказывая себе во всём, копили денежки: наверное, на чёрный день. Продажей ли овощей, молока ли козьего? пенсии ли не тратили? собрали огромную сумму в тех ещё, советских деньгах, размер которой для понятности примерно обозначу в размер нынешней стоимости питерской квартиры. Деньги хранили в двух стеклянных банках, их то и дело перепрятывали с места на место, опасаясь кражи.

В гости к ним никто не ходил, лишь изредка наведывался дальний сродник Николай помочь, сделать мужскую работу, да перемолвиться, в печку подымить махоркой. Раньше случилось ему побывать на зоне, как многим здесь за мелкое хулиганство. Уселось горе-злосчастье на закорки мужику, не стряхнёшь однажды бабушки хватились своих сокровищ и, недолго думая, заявили в милицию. Следователи опытные, тоже быстро разобрались:

Кто бывал у вас? Колька? Тот, что сидел? Его нам и надо! родственника взяли в оборот, как рецидивиста. Посадить, на этот раз, всё ж не посадили, но кровушки попили, да и слух пошёл гулять по округе, а в деревне, каковой по сути доныне осталась Окуловка, сами понимаете, жить с клеймом крысятника непросто.

Уже как бабушки померли, избёнка перешла в другие руки: отец с Юрием Николаевичем делали генеральную уборку ну-ка, в доме скотина проживала! на чердаке, за трубой, нашли стеклянную банку, полную купюр. Позже, в подвале сыскалась вторая. Все двадцать с лишком тысяч.

Вот такая мораль: бедствовали, откладывали на что? для кого? и ушли озлобленные, сами себя ограбившие, без покаяния. Деньги обе(з)ценились, не принеся никому никакой пользы, вред один. Зло и не со зла зло!

Звоню знакомому нумизмату:

Нужны бумажные деньги, советские? десятирублевки, двадцатипятирублевки. Забирай!

Новые? слышу, позёвывает в трубку.

Какие новые! Советские, говорю же!

Я имею в виду бумажки новые или трёпаные?

Как сказать. Всякие! В банке стеклянной хранились, дак!

Не, не надо! Не ценятся!

И мне даже в печку их бросать не охота, потому как: на такой золе картошку ростить ещё, чего доброго, раком заболеешь. Действительно, порочное барахло вред один! Вчера пошёл и отдал их бабе Нюре, чей племяш невинно пострадал. Она неохотно приняла пакет: разговорились с ней за жизнь, бросила небрежно под забор.

А вот иная история об отложенных впрок деньжатах более оптимистическая. Когда уже я наследовал домик после смерти отца, довольно тщательно обследовал его здешний архив. Очень внимательно просматривал титульные листы многочисленных книжек отцовских. Дело в том, что в ходе чтения он, как правило, оставлял там свои пометки впечатления, соображения. И в то время, когда горечь утраты была особенно сильна, а сам я отчаянно нуждался в духовном укреплении и руководстве, лучшую помощь оказывали мне именно православные книги и отцовские мысли. Удивительно, что книги с записями приходили ко мне по мере надобности и по мере моего возрастания в Вере отцов.

Так что, всё в отцовой келлии мною было просмотрено, изследовано. А, уже много времени спустя, уже в последний декабрь собрались мы с Юрием Николаевичем, как обычно, ехать в Питер на ежегодный Крестный ход православных трезвенников. Я с марта прошлого года за зарплату не работал, весну, лето, осень прожил в Заручевье, так что материальное положение оставляло желать много лучшего, приходилось учитывать каждую десятку. Перед чтением Вечернего Правила полез я в Красный угол, фитиль в лампадке припоправить, смотрю: на полочке кошелёк лежит старенький, замурзанный. Открываю пятьсот рублей! Зову Юрия Николаевича: Нам батька денежку прислал, на поездку по его делам! Ну что, прочитали благодарственную молитву Господу, вечную память пропели Владимиру Алексеевичу. Наша жизнь и состоит из этаких чудесных малостей, плотно из них составлена. Вот ещё

В бытность мою начальническую, когда в Новгороде заведовал строительной инспекцией, пришло ко мне на службу письмо из Окуловки, позвавшее в дорогу. Автор письма местная жительница, неравнодушный человек. Горевала: мол, изгадили природу, бездумно разбрасываются деньгами строители, исполнившие, казалось бы, благое дело газ провели в неблагоустроенный угол провинциального городка, микрорайон Парахино.

Днями раньше, на домашний адрес получил я другое письмо, отцовское:

Андрей, Наташа, Виталик! Христос Воскресе!

Помним о вас, молимся за ваше благополучие.

Мы с Юрием Николаевичем приобрели домик в Окуловке поближе к родовым корням. Теперь буду летом регулярно здесь проживать, на Курортной. Если дорога заведёт в те края, заезжай. Автобус по Окуловке ходит, ехать до больницы. От остановки 400 метров, через больничный парк. Ночевать есть где, хотя и без особого шика.

14 мая 2000 года, день Жен-Мироносиц

Здесь же прилагалась подробная схема с объяснением, как добраться до места. Письмо я принял к сведению, но скорее дежурно, потому что с отцом тогда ещё, после длительной разлуки отношения толком не были налажены: сначала по его отцовской а потом и по моей сыновней вине. Мериться виной буквально уже через пару лет нам бы и в голову не пришло, так всё изменилось.

Когда я отправился в путь, вдруг вспомнил не то с огорчением, не то с облегчением об отцовском письме, оставленном дома: Что ж, значит, не смогу проведать! а ведь он, я знал, как раз теперь находился в Окуловке. Моё двоедушие объяснялось тогдашней моей поспешливостью: посещение же родителей, если по-хорошему, требует обстоятельности, а значит времени. Пожалуй, самая дорогая жертва, исключая жертву собственной жизни, которую человек может принести Богу или окружающим людям его личный досуг, что подавляющему большинству неописуемой драгоценностью мнится, при том что сами запросто расточают часы, дни и годы. Так, скупец лучше на ерунду потратит свои накопления, лишь бы не отдать их кому другому, пусть даже для лучшего употребления. Здесь налицо ещё одно проявление самости, производной от гордости яркая примета наших дней.

Прибыв в Окуловку, я порулил в здешнюю районную Администрацию, где с отдела архитектуры мне придали сотрудницу для сопровождения: мы долго и тряско пробирались по разбитому асфальту через обширно раскинувшийся на холмах и равнинах частный сектор разномастные дома, домищи и домишки, и прибыли наконец уже к жалобщице подвижной, здравого ума бабуське, между прочим заслуженной учительнице республики. Битых пол-дня таскала она меня по всей округе, показывая, что наделано и весьма толково излагая собственные соображения как стоило бы проложить подземный газопровод с гораздо меньшей протяженностью и никаким ущербом для здешнего великолепного соснового бора.

Когда же я через какое-то продолжительное время, на этот раз специально собрался и прибыл к отцу, то вдруг изумлённо обнаружил, что в этой части Вселенной уж бывал я когда-то. Представляете! в мой прошлый приезд туда-сюда многократно миновал невзрачный домик под рубероидной крышей, внутри которого обретался мой родный батька. Бесы не пустили меня тогда ещё к нему.

Окуловка город небольшой, но и не так маленький: деревянные постройки вольготно разбрелись по рельефной округе. То, что мой выезд совершился именно на Курортную, воспринимаю не иначе, как мистику: Господь за ниточку вёл меня к отцу, но ниточку я не удержал тогда, не был готов, не оказался достаточно чуток. Много подобных обыкновенных чудес, которые кому-то из скептиков покажутся скучными совпадениями, открылось и продолжает открываться моему изумлённому взору после воцерковления.

А бабушка та, заслуженная, доныне жива, да, увы! не здравствует: мучительно пребывает который год при смерти и никак не может уйти. Днями, возвращаясь от родника с запотевшей канистрой чистой воды, встретил я в бору на тропке сына её, предложил позвать священника причастить, да пособоровать болящую. Сын заслуженной учительницы этак толерантно меня выслушал, после чего учтиво сообщил: мама, мол, некрещёная, навряд ли, мол, но что, мол, он непременно передаст моё предложение. Я неловко, кому-то покажется глуповато, при том настойчиво повторял:

Надо бы! Ведь сильно страждет ваша мамушка!

Больше подобных разговоров не случилось, но по-суседски слышал: старушка пока жива, в том же состоянии. Так умирала и моя учительница, о которой храню самую добрую память.

Из моего дневника:

03.09.2007

И теперь всё же обращаюсь к этому событию. Со-бытию! Умерла наша классная руководительница Екатерина Николаевна Морозова.. Вроде, ушёл человек из моей жизни, но это не так: сама жизнь оказалась тем полнее и осмысленнее человек возвратился в мою жизнь в ином, духоносном качестве. Радостно сделалось мне при печальном, казалось бы, известии о её кончине и было отчего!

Перед отъездом я звонил Екатерине Николаевне узнать, как дела, хотя, понятно, что дела её не ах! страдает, и прежде всего от непонимания: за что такая мука?!

Она и теперь пожаловалась:

Андрей, приходили молодые учительницы меня проведать, так почти глумились надо мной: Екатерина Николаевна, для чего вы так выкладывались на работе? Видите, чем дело кончилось? Вы сегодня никому не нужны оказались!

Наверное, Екатерина Николаевна прибавила малость от себя чёрной красочки, но, допускаю, что сохранив при том основной тон реплики. Ни за что не соглашусь с такой постановкой вопроса, ни за какие коврижки! А болезненные скорби, попущенные Господом советской учительнице горький, но действенный способ обратить к покаянию замечательного по своей сути человека. Я недавно где-то читал или слышал, что учителя, которые обучали ребятишек в обезбоженном варианте, неизбежно и сильно болеют к старости. Недаром: Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению,  ибо все мы много согрешаем. (Иак., 3,1)

А в этот раз Екатерина Николаевна сообщила: завтра к ней приведут батюшку Алексия из Софии причащать. Не удержалась, чтобы не сбиться на извиняющийся тон: Сам понимаешь, в моём положении на всё согласишься!

Это же замечательно, Екатерина Николаевна! Вот славно! не удержал я радости за неё, Давно пора!

И теперь узнаю, что моя учительница, причастилась Христовых Таин и мирно отошла. Как не порадоваться, не укрепиться в Вере!

Вчера разговаривал по телефону с Ларисой дочерью новопреставленной Екатерины Николаевны, уточнил детали. Умерла она 27-ого августа, накануне Успения Пресвятой Богородицы. Действительно, причастилась накануне. Ночью попросила мужа помочь перебраться к окошку: обычная просьба. А утром он не сразу хватился, обнаружил кончину жены-мученицы, будучи уверен, что та, наконец, заснула. И впрямь заснула тихонько и навсегда

Чудесно получается: воспитанный вдали от Церкви хороший человек наконец склонил голову перед Творцом и упокоился. Ещё свежо в моей памяти подобное известие о кончине бабушки Жени Никифоровой. А вот другой случай, не менее вразумительный!

Это история, рассказанная рабой Божьей Александрой в Высоком Острове накануне престольного Праздника Смоленской Иконы Богородицы. Историю о том, как ушёл в мир иной её брат. Жаль, что подзабыл уже некоторые детали, но суть постараюсь передать.

Брата своего разсказчица охарактеризовала, как человека чрезвычайно доброго к людям, к животным, к окружающему миру. Увы, по воспитанию он не был просвещённым в Вере Отцов человеком: в том смысле, что не посещал Храм и не исполнял церковные Таинства. Сестра, Александра Николаевна пришла в церковную ограду через личные скорби сначала её оставил муж, затем были серьёзные проблемы с подрастающим сыном. Брату она до поры не могла никак помочь, но.. всё же смогла. На самом последнем и важном этапе

Они вместе собирались ехать на малую родину, на Украину. Уже были куплены билеты, оставалось несколько дней до отъезда.

Алёша, давай завтра вместе причастимся? предложила Александра Николаевна в субботу. Тот неожиданно легко согласился. Сегодняшняя их встреча помешала ей посетить службу вечернюю, с чего Александра не стала устраивать трагедию, но предложила брату дома прочитать положенные к Причастию молитвы. И тут тоже не встретила отказа.

Когда они пришли, брат сразу присел на диван последнее время неважно чувствовал себя. У него были давние проблемы с сердцем.

Санька, можно я так послушаю молитвы? спросил он.

Александра Николаевна, несмотря на свою горячую веру это свидетельствую лично, не страдала излишним формализмом.

Конечно, Лёша, ласково погладила она лысеющую голову любимого братика и начала читать: Яко по суху пешешествовав Израиль

Александра Николаевна молилась поначалу как бы поспешно, опасаясь, что брат устанет слушать и куда-нибудь уйдёт. Ей, как и нам с вами, были уже знакомы подобные проявления со стороны нецерковных людей на молитву слова обращения к Богу мучительно пробуждают в них чувства, которых они не знают и боятся. Но брат сидел спокойно, с полузакрытыми глазами и положив руку на сердце. Наверное, ему было совсем нехорошо на лбу выступили крупные капли пота, однако брат ничего не просил ни воды, ни таблетку. Похоже, он глубоко осознавал, что происходящее теперь, для него лично важнее всего на свете.

Когда были прочитаны Каноны, Последование и даже Акафист Иисусу Сладчайшему, брат неожиданно попросил прочитать что-нибудь из Евангелия. Александра Николаевна с радостью согласилась, предупредив: если ему покажется что-то непонятно, пусть, не стесняясь, спрашивает.

Она читала свою любимую главу из Евангелия от Иоанна, где Спаситель отверзает очи слепорожденному. Читая, сестра мельком взглянула на брата и вдруг поразилась впечатлением, что брат понимает Евангелие лучше её самой. Такую свою мысль Александра Николаевна не могла бы обосновать, но знала это наверное.

Когда звучали заключительные слова о том, как Иисус спросил исцелённого: ты веруешь ли в Сына Божия?, а тот отвечал и сказал: а кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него? Иисус сказал ему: и видел ты Его, и Он говорит с тобою. Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему, Александра Николаевна, как всегда, не смогла удержать счастливых слёз. В этот момент она услышала тихое хрипение. Посмотрев на брата, она страшно перепугалась тот, откинувшись назад и по-прежнему держась за левую сторону груди, хрипел, и изо рта у него показалась пенящаяся слюна. Александра Николаевна всю жизнь отработала в медицине, и, хотя на глазах у неё до сих пор ещё никто не умирал, но она достаточно хорошо знала подробные описания клинической смерти. Испуг верующей женщины был до странности другого сорта, нежели просто страх за близкого человека. У Александры Николаевны в голове проявилась мысль: Господи, ну почему теперь?! Ведь он же не причастился, он не причащался ни разу в жизни!

Ей не было стыдно за свою мысль, видимо потому, что она уже довольно долго пробыла в церковной ограде и прониклась там православным отношением к смерти, к необходимости уйти в определённый срок. Теперь она лишь просила: Господи, не теперь! Господи! Не теперь!

Но брат умер. Лицо его застыло, утратив напряжённое выражение, но оставшись будто озадаченным. Да, он несомненно умер!

Александра Николаевна, повинуясь какому-то импульсу, метнулась на кухню, где у неё в Красном углу под иконами хранилась Крещенская вода. Она схватила бутылочку, вернулась в комнату, где на диване лежал умерший брат и брызнула на него Агиасмой прямо из горлышка.

Господи! Помоги!

Результат вышел потрясающий. Брат открыл глаза и посмотрел на сестру словно выжидательно. Казалось, он хотел не медицинской помощи, а совета, утешения.

Лёшенька, перекрестись! горячо попросила его Александра Николаевна Перекрестись, мой хороший!

Брат огромным, нечеловеческим усилием поднял правую руку с пальцами, сложенными в щепоть и поднес ко лбу.

Господи прошептал, просипел он Господи, помилуй меня

И перекрестился

Рука его упала, а пальцы так и остались сложенными для крестного знамения.

Мы сидели и слушали этот рассказ, затаив дыхание, вечером, накануне Престола Смоленской иконы Богородицы, в домике дьячка. Александра Николаевна немножко ещё поплакала, а затем продолжила крошить овощи в салат для праздничной трапезы.

 

 

СТАРАЯ ГРУША

 

Простят, когда похоронят

Из отцовского дневника

Второго мая юбилей у нашей Натальи, мэра Высокого Острова и Заручевья. Ехать надо обязательно я это сердцем слышу. И пусть, как всегда, неважно со средствами, но знаю уже, что деньги, потраченные в дело, вернутся обратно: не как у протестантов понимается с процентами, а с подлинно добрыми утешениями от Господа. Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его, просящими хлеба эта формула из Псалтири подаёт уверенность, что за Богом ничто доброе не пропадёт.

В прошлый трудовой деревенский сезон опрометчиво пообещали мы с Михаилом Александровичем, питерским жителем, будущей юбилярше подарить телевизор. Теперь мне сильно не хочется исполнять обещанное и снова не в деньгах дело, а просто вижу, сколь многих погубила эта зараза. А Наталье туземке, единственной из здешних мест напрочь отвратившейся от зелёного змия (через болячки), заведомо искусительным окажется такой подарок вот, звоню ей на мобильник, а оттуда разухабистые песенки вместо гудка; в гости ли нагрянешь, та же музыка гремит на веранде из магнитофона, так что Малыш из дому убегает бывшая трактористка, отмечающая нынче пятьдесят пять, стремится шагать в ногу со временем, быть в курсе всех последних, не побоюсь такого прилагательного мерзких, новостей.

Но, не давши слово крепись, а давши слово держись; приходится исполнять. Я загодя выехал в деревню из Новгорода с промежуточной посадкой на аэродроме подскока в Окуловке, а телевизор прямиком с Питера днём позже привезёт Михаил Александрович, он прибудет с какой-то женщиной на её машине; женщина решает собачью проблему она сама собачница, у неё несколько псов один, вот, получился лишним. Михаил Александрович подсказал ей избыть собаку в Высокий Остров, которая станет ещё одним, совершенно неожиданным подарком сверх обещанного зомби-ящика.

Отличная погодка! В междугороднем автобусе было душноватно, но теперь уже поздний вечер, посвежело; я дожидаюсь на окуловском автовокзале местного, городского рейса, чтобы добраться до Курортной. Всё замечательно, только за длинную дорогу я изрядно проголодался. Знаю, что Юрий Николаевич уехал в Питер, к больному брату. Придётся мне самому позаботиться об ужине. До автобуса есть время, захожу в круглосуточный магазин. Основной ассортимент спиртное и закуски. Не люблю бывать в таких заведениях, но, что поделаешь нужда! вспоминаю, как часто применял это словосочетание мой отец. Он, бывалыча, так обосновывал какое-либо действие наших предков, на которое их жёстко подвигли житейские обстоятельства:

Что поделаешь! НУЖДА! изрекал батя, вздыхал и разводил руками, подкрепляя впечатление.

НУЖДА, дорогая моя, а то бы век я к тебе не пришёл! мысленно говорю встреч вульгарной заведению под стать, продавщице, осматриваюсь. Впрочем, следует добавить уточнение, опять же от родителя: когда я, вчерашний язычник, случалось, слишком сурово воспринимал окружающих людей, о чём доносил отцу, он непременно напоминал:

Сынок, будь к людям поснисходительнее, а то даже... ПОБЛАГОДАРНЕЕ. Ведь они, грешники этакие, каждую ночь пекут хлеб, развозят его по магазинам, управляют трамваями и электровозами. Они трудятся для нас. Мы-то сами этого не производим: хлеб не ростим, а в день приходуем по буханочке. Коровок не держим, не пасём, а молочко, творожок употребляем. Заболит зуб у тебя ночью возьмёшь такси, куда денешься? поедешь к стоматологу! НУЖДА!

Три сосиски, маленький пакет кефира и батон с изюмом нехитрый мой ужин. Не так давно понял, что мне, собственно, немного и нужно одному.

Приближаюсь к курортному домику, из открытых окон соседской избы доносится, словно из безмятежного советского детства: Чунга-чанга, весело живём, чунга-чанга, песенки поём! Собаки за тёплый весенний день разоспались, разнежились: не слышат, что чужой объявился на их стороне. Черныш пару раз тявкает, уже когда со скрежетом распахиваю железную калитку, трусливо спешит спрятаться в будке, едва делаю шаг в его направлении здесь, в потайном месте оставлен ключ:

Забыл меня, дружище?

Анна Александровна была, конечно, но уже уехала она ночует только дома, в своей однокомнатной хрущёвке, хоть ей и предлагали мы с Юрием Николаевичем отвести угол. Долго прожила здесь, на Курортной тогда ещё с мужем Николаем, с двумя маленькими мальчишками, но похоронив всех троих, дом продала, оказалась в городской квартире, оставшейся от брата Гошки. А всё же тянет туда, где молодость в огороде закопана, и теперь, на пару с Юрием Николаевичем в земле ковыряется, разве забежит в избу, глянуть на часы: не упустить бы шестичасовой кулотинский автобус. Парахино уже город Окуловка, но, что Парахино, что Окуловка как было, так и есть село!

Вот интересно! как, отчего деревенскую улицу так поименовали Курортная? Она и впрямь заслуживает прозвища такого райский уголок подле бора соснового, но у крестьян подобные слова редко в обиходе встречаются. И здесь без питерцев не обошлось!

 

Знать, апрелю нравится

Пробуждать надежды,

Ветром бор качается,

То смурной, то нежный.

Здесь трава зелёная,

Там снега глубокие,

Тень с зимой студёною,

Солнышко с припёками.

На холмах за далями

Деревеньки пляшут,

Неба синь бе(з)крайнюю

Самолёты пашут.

Всюду воля вольная,

Счастье без и(з)точины,

Здравствуй, моя родина!

Здравствуй, моя отчина!

Михайлов Владимир

Да, это наша с Владимир Алексеичем Окуловка! И холмы, и деревеньки, снег, трава, и молочная полоса через бездонное голубое небо след железной птицы! Отпираю дверь, захожу в сени, на меня сверху кубарем валится Барсик, весь в опилках сидел, значит, на чердаке: по отцовскому настоянию Юрий Николаевич прошлую зиму посвятил утеплению перекрытия старенькой нашей избы. У лесопереработчиков остро встал вопрос, куда девать отходы от распиловки кругляка. Оттого они рады любой заявке, оперативно реагируя по первому звонку.

Куда валить, дедушка? Сюда? А хочешь, мы ещё пару машинок тебе привезём? Не надо? Ты уверен?

Опилковые кучи, припасённые на всякий случай, метят дома бедняков. Опилками засыпают промежки между грядками для опрятности, сыплют на сами грядки для мульчирования, хотя почва от них подкисляется, делается менее плодородной.

Но эту зиму в нашем домике сделалось заметно теплее. Ещё бы! в несколько слоев обшиты гнилые стенки картоном от упаковочных коробок, которые Юрий Николаевич прилежно натаскал с больничной помойки. На перекрытие насыпан толстый слой опилок. Окна заклеены бумагой. Цоколь дома заколочен рубероидом и присыпан землёй так называемая завалинка. Я, может, как специалист, не одобрил бы таких технических решений, выговорил стены окончательно сгниют, сопреют, так ведь Юрий Николаевич спасается, как может, а у меня, новгородского гостя, пока находится время больше на советы. Помню, мой родитель не любил таких деятелей.

Ты что мне задания даёшь? бывало, сурово отповедует какому доброхоту Возьми, да сделай сам!

Доброхот, если вдуматься, это от добра ХОЧУ! Подпереть, этак, ручки в бока и ХОТЕТЬ ДОБРА. Хочу, чтобы сделали так! теперь я узнал, что это такое. Мне тоже многие говорят, причём, эдак уважительно:

Андрей Владимирович, посмотрите, вот здесь досочка криво прибита. Непорядок, хорошо бы поправить!

Уточнюсь речь не о производственном объекте, а о культовом часовенке, например!

Так поправьте! отвечаю.

Э! Такие вещи без благословения не делаются! Вы же знаете тех, кто это делал. Скажите им, пускай починят!

Вот так вот! те, кто сделал для них эту радость, теперь получился ДОЛЖЕН устранять замечания! А эти люди будут пальчики щепоткой ко лбу подносить, да умиляться. А где ваша часовенка, доброхоты? на которую вас благословляли, позвольте полюбопытствовать!

Но я уклонился от собственной вины. Всё-то собираюсь помочь Юрию Николаевичу по хозяйству, а вместо того как ни приеду, сам он меня обхаживает: Андрей Владимирович, чайку? Андрей Владимирович, попробуйте варенье, это с нашей груши!

Наша груша! Старая груша!

С вечера я заленился к ней идти; время уже было одиннадцатый час, я прочёл главу из Евангелия, что мне отец строго-настрого заповедал, вычитал Правило вечернее и завалился спать, перекрестив углы и постельку. Под утро разбудил меня кошачий ор: похоже, Барсик на чердаке даёт бой залётному кошаку. Позже оказалось, что к нам впрямь повадился соседский кот подчищать еду за Барсиком, нередко оставляя того вовсе без обеда. Барсик же коток ещё молодой, и не он давал бой, а, увы, сам получил трёпку на собственной территории.

Днём я полез наверх с намерением осмотреть стропила, которые следует, как говорил при жизни отец, обязательно заменить. Вдруг, из-за пустой картонной коробки, на меня зло засветил глазами этот варнак чёрно-белый, а больше облезлый котяра. Я, пшикнув на него, спустился к Анне Александровне для доклада, только прибредшей с автобусной остановки ЦРБ.

Ах он, зараза! зашумела старушка Гы! А я думаю как это Барсик столько съедает?! Полные миски кладу всё вычищено!

Пойдём, Андрюшенька, проверишь огородик! без перехода продолжает она Я, слепая да старая, а шевелюсь потихоньку. Мне твой отец всё говорил: Ты своё отработала, Анна Александровна. Теперь так, шевелись потихоньку! я и шевелюсь. Вот, видишь, потолки с Юрием Николаевичем намыли-начистили. Постирала бельишко. Занавески поменяли.

За разговором выходим в огород. Тропинка ведёт мимо старой груши. Она рано ожила этой весной. Уже зелёный дым повис вокруг корявых веток, а скоро обольётся дерево ослепительно белым цветом. На груше последние два года, после ухода отца на удивление родилось много плодов,. а я-то думал дни груши сочтены! Но не зря батька крепил на ней простенькие иконы, не зря шесть лет с ним молились мы здесь по вечерам тогда все вместе, теперь с Юрием Николаевичем. Старая груша живёт и каждый год исправно плодоносит.

Барсик улёгся на Священный камушек, смотрит на нас ласковыми, не звериными будто глазами. Обычный огород, обычная груша, обычный кот ан, нет! Вот оно Беловодье наше, наше ВСЁ! Сказочный мир православный! Сказочный не придуманный!

Вот, и про русский народ: болтаем ругаем, хвалим, слова измусолили А что он такое? Существует ли вообще русский народ, как нечто особенное, чудесное? Я, лично воспринимаю его так же, как и сказочное Беловодье: кому есть, а кому нет! смотря, что ты сам из себя представляешь, что главное для тебя. В зависимости от потребности нуждаешься в чуде или живёшь сугубо приземлённую жизнь. Но, в любом случае, когда согласиться, что нету феномена русского народа а кто же до Берлина дошёл?

Впрямь, нужда заставила проявился феномен.

Мы с Анной Александровной молчим, крестимся, несколько мимолетных минуток наблюдаем, как около иконки Спасителя вьётся первая пчела.

 

И ОНИ ПРИНЯЛИ МЕНЯ

 

Душа человека, призванная ко спасению, во время своей земной жизни жаждет, по существу своему, встречи с добром, всюду старается позаимствовать, собирать, найти добро

Архиепископ Пражский Сергий (Королёв)

Когда отец с Юрием Николаевичем обживали домик на Курортной, Анна Александровна, незадолго до того за гроши продавшая свекровин дом, перетащила им остатки своего нехитрого сельскохозяйственного и бытового скарба.

Принесу вилы. Грабли. Лопатку. Табурет. Шкаф, говорю, забирайте! У них-то чего ничего не было, ау! А потом стала приходить стала приходить. И они приняли меня

Сидим за столом, трапезничаем, а больше языки чешем. Питерский гость Михал Саныч уговаривает Анну Александровну отведать привозных гостинцев, она отказывается:

Не, я это так. Сижу. Это интересно. Наемся после! дальше тараторит:

А отец твой называл меня сестра во Христе, вот так он меня называл! И неправильно! все соседи говорят, вспоминают рано ушёл, неправильно! Приду, включу забывает, как называется догадывайся, что имеет в виду магнитофон с отцовскими записями, не, не может быть Живой! Не может быть!

Поди знай, когда кому срок! После смерти брата Гоши, переселившись в его однокомнатную городскую квартирёнку, вечная труженица заскучала по дому-огороду. А главное, хотелось быть кому-то нужной. Городским племянникам интересна оказалась лишь до малой вежливой степени. Сыновей уже не было уже на этом свете, выплаканы глаза.

Казалось, сил не осталось на крестьянские труды, но из огорода бабку и теперь не выгонишь. У них с Юрием Николаевичем будто негласное соревнование, у каждого свои грядки: не по скупердяйскому принципу по соревновательному. Осталось время, обиходят и чужую территорию, но собственную баба Анна будет вылизывать с особенным старанием. Клубнику, вот, посадила. Картошки смешная, но грядка! И обратно, на городскую квартиру, возвращается гордая с пакетиком зелёного лука пусть видят пассажиры, знакомая кондукторша с огорода бабка едет, шевелится ещё!

А отец твой дом красит, яблоню сажает, аль что Так он говорит пока Анна Александровна не придёт, сажать мы не будем А я говорю то надо делать, то надо делать А он правильно, Анна Александровна, это правильно! И я шевелюсь. Во, чеснок вчера потаскала, гы!

Она по-детски хвастушка, ну так что! Анна Вторая впрямь быстро захватила женскую власть в курортном домике в свои сухонькие руки. На окошках появились занавески и тюль, на полу дорожки, пропала паутина со стен. Но её летом в доме не вдруг застанешь, ищи в огороде. Шустрая, неугомонная, озорная в свои восемьдесят четыре. Прошлый год вот, дошустрила!

Я тогда задумал великое переселение. По осени ещё у о. Иоанна Миронова спрашивал совета: Батюшка, а вот бы мне перебраться в Заручевье на жительство? Старец указал обождать: До весны не раз ещё сюда приедешь! проверял меня. В другой же мой приезд, угадал в длиннючей очереди на помазание, близоруко прищурился: Андрюшенька? Приехал! и спросил: Ну? Дом строишь? Я, смущаясь, что столько народу вокруг, что задерживаю остальных, пролепетал: Вы же меня ещё не благословили! А он головкой кивнул: Можно!, говорит, кисточкой лоб мой помазал раз, раз! будто закрепил благословение. Такое назначение неожиданно вышло, ой, как сердце затрепетало у меня, хоть и готовился мысленно столько времени.

Не зря говорят хуже нету, чем ждать. Зиму прожил, как на иголках сидючи, спустя рукава работал в Новгороде на химпроизводстве и ждал погоды, как полярный летчик. Когда солнышко весеннее пригрело, вовсе забродила, забурлила моя кровь. Получил расчёт, подналадил машинёнку и айда! Старые привязки лопнули, как сопревшие нитки.

Прибыл в Окуловку, на аэродром подскока, здесь сразу принялся за ремонт кровли курортного домика, незавершённый с осени. Долгов, послушаний много на мне: родительские огороды, здесь огород, работа на храме в Высоком Острове. Хорошо, когда дел больше возможного сильно смиряет. Но, всё едино кажный день дорог, не зевай! Забрался на крышу. Вот ведь, домишко будто невелик, а крыша, как парус у корабля десятки квадратных метров! Такелаж ветхий, работа на высоте, на холодном ветру наш участок на склоне, опрокинутом в сторону гнилого угла откуда по розе ветров дуют главные ветра непогоды.

Был бы посозерцательнее любовался красотами вокруг, но и так посматриваю. Поля доныне укрыты снегом, лишь местами обнажилась сухая трава. Остатки прежней роскоши до первого дождя, после него быстро зазеленеет округа. Но, осадков пока не обещали, и слава Богу! у меня ведь крыша аварийная. Тем же, кто в поле, дожжичек не помешал бы. Ну, мы не упорствуем будет, как будет.

В воскресенье на Красную горку не работал, был в храме Александра Невского. Вернулся, праздновали втроём Антипасху, трапезничали Христос Воскресе! Воистину Воскресе!

А вечером стряслось несчастье. Мы собрались вместе ехать в город Анну Александровну проводить, да бабу Паню наведать, благо дни встали длинные. Пока мы с Юрием Николаевичем шох-ворох бабка уже ускочила взяла пакет с мусором по пути выбросить, а то эти мужики сами ни на что не годные. С Курортной на автобусную остановку ведут две тропки, одна, та что мимо больничной помойки, легла по северному склону, в гуще елового леса. Она по сю пору не отошла ото льда.

Пришли мы по другой с Юрием Николаевичем на автобусную остановку, а бабы Анны-то нашей нет, как нет. Я недоумеваю, а прозорливый старичок быстро смекнул беда приключилась! Обратно в гору поковылял, к больничным корпусам, откуда, нам навстречу, баба Маня, знакомая, спешит, слезами заливается: Юрий Николаевич, Юрий Николаевич! Анна-то охти тошнёхонько!

Рассказала, что шла случайно сама по той же тропке, слышит скулит кто-то, как щеночек. А это наша сподвижница копошится на грязном, засыпанном еловой хвойкой льду, силится подняться.

Господи Иисусе Христе, смотрю, а у ей рученька сикось-накось!

Мы скорей в хирургию. Юрий Николаевич скидывает пальтецо, разбитые ботинки и, прямо в своих штопаных, шерстяных носках, спешит по длинному коридору в регистратуру, я пока плюхаюсь в продавленное кресло. Из многочисленных дырок в кожезаменителе торчат клочья серой ваты. Посижу, встану места себе не нахожу. Принимаюсь за молитву, сам на себе злой, что до сердца толком как-то не доходит произошедшее, хотя ежу понятно дело вышло худое, непоправимое. Господи, у ней же косточки-то хрупкие, старые. Как срастаться-то будет! А откуда-то злоба растёт, подымается в душе: Куда полезла глупая! Кто просил!

Переживаю, при том сам, невольно, профессиональным взглядом строителя оглядываю обшарпанные больничные покои. Да, здесь уже никакой ремонт не поможет! Конечно, можно зашить гипсокартоном весь этот ужас, но где гарантия, что не рухнут подгнившие деревянные балки. А что со стенами? тоже, небось, гнилые. Хирургический корпус построен при царе Горохе, дерево пропиталось запахом медикаментов и беды, возможно, поэтому его ещё не сожрали вредители.

Мне это здание памятно. Ходили мимо с отцом, он мне всё напоминал, показывал:

Бабушке Марии Андреевне сообщили, что дочка Тоня умерла. Вот здесь, в этой больнице. Она меня отправила узнать, когда можно будет забрать маму. Я приехал, а зайти не решился. Забрался в заросли и плакал, несколько часов. В этих вот кустах и выплакал мамушку. Потом зашёл в коридор, а какая-то женщина в халате кричит: Тоня, твой мужичок прибыл! И мама выходит мне навстречу, улыбается!

Из отцовского дневника:

Уезжая в Высокий Остров я взял земельку для дедушки и бабушки (Ефима и Ефросинии), похороненных там, а также земельку на могилку отца в Торбино. В деревне я обратился с просьбой к бабушке Жене (Никифоровой) и Насте Еграшовой, хорошо помнившим деда и бабушку придти на могилку, чтобы вместе помолиться, помянуть и опустить земельку отпевания в могилку. Увы, три дня они не приходили. Я ждал, думал. И вот в пятницу, 11 июня 1996 года я лёг в постель. Ночью вдруг, вроде бы, просыпаюсь и вижу, что у изголовья моего сидит человек в белом, сам тоже, вроде бы, белый какой-то. Я испугался донельзя. Пытаюсь молиться, но не сразу получается. Пытаюсь перекрестить явление. В конечном итоге удалось перекрестить и неоднократно. Видения не исчезали, что убедило меня, что это не бесовское наваждение, а какое-то иное явление. Чётко зафиксировал двух людей: мужчину и женщину. Появлялся и третий человек, я его чётко не зафиксировал, как в тумане его видел. Когда понял, что способен молиться и креститься, то состояние моё как-то стабилизировалось. Я смог погрузиться в раздумья. И тут начались стенания моей души. Какой-то очистительный крик души, подобный моему плачу осенью 1953 года в кустах возле больницы в Парахине, когда нам с бабушкой сообщила соседка, что мать моя, находившаяся в те дни в больнице, умерла, т.к. её видели в покойницкой. Похоже, что 14-летний мальчишка, в течение нескольких часов рыдавший возле больницы в кустах, вымолил мать для себя и сестрёнки, которой было шесть лет всего. Вот и в эту ночь так рыдала моя душа, буквально разрывалась в страхе Божием, в понимании своей многогрешности и порочности, что времени и сил для исправления уже не остаётся. Осталось только упование на чудо Божие, как это явилось тогда, 43 года назад.

Каждый день моей нынешней жизни в Окуловке, я обречён миновать это место, каждый раз готов и обязан вспомнить: здесь мальчишкой плакал мой отец, здесь умирала, но не умерла моя бабушка (она умрёт ещё через тридцать с лишком лет в поселке Крестцы), что я потомок дедки Ефима и бабушки Ефросиньи Еграшовых, корни мои уходят в эту землю, и сам я плотью уйду в неё.

Анна Александровна появляется из перевязочной смущённая наделала переполоху! при том довольная вниманием. Загипсованная рука на перевязи, как у раненого солдата, в бельмоватых, слепеньких глазах неизбывно хранится озорная искринка девчонки-торфушки, как она себя любит величать. Потом уж будет втайне, подплакивать, часами качать-баюкать свою рученьку, не в силах уснуть ночью, а при встречах виду не подаст, улыбаться примется, гыкать, шутки шутить, разве лишь мельком посетует: Моя хозяюшка нынче снова себя плохо вела, спать мешала.

И вот, уж год миновал как ни в чём не бывало, шурует метёлкой старая, заметает нашу с Юрием Николаевичем грязь на железный совок, да всё-то с любимой присказкой, за которой горькая сказка всенепременно следует:

Всё пережито, Андрюшенька, милушка! Всего повидано!

 

СЕМЬЯ

 

Нету донышка у морюшка человеческого горюшка

Народная песня

 

Любят, доныне почитают на Руси Святителя Николая, а в прежние времена особенно. На нашей трудной стороне без Чудотворца попросту не протянешь. Аннушка родилась на Николу майского; мамушка ейная Матрёна, вопреки суевериям, Николаем окрестила очередного младенчика взамен прежде умершего. Мужа Анны Александровны, нелепо, непонятно погибшего через девять лет супружеской жизни, тоже Николаем звали. И первенцу они определили то же имя, в церковь здесь единственную, перетёнковскую его снесли и окрестили, как от веку положено наспех и тайно. Обряд исполнили, а дальше ростила и воспитывала Николу советская власть.

Имя-то, само по себе, едва ль спасает. Жизнь-то безбожная была. А грех, как гадюка полевая, которую не вдруг в густой траве разглядишь, особенно без опаски, без навыка. Баба Анна нынче воцерковлённый человек, память стариковская, но Символ веры наизусть знает; знание это ей далось тяжело, схоронившей мужа и обоих сыновей. А что в прежней-то жизни? изнывала в сверхурочной работе, да копейки считала, когда ей говорили: Всё для человека, всё во имя человека!; нужники чистила, когда на стене в коридоре плакат, цитата из буревестника революции: Человек это звучит гордо! Что в той гордости? Хоронили близких людей навсегда, без никакой надежды свидеться впредь. Плакали, страдали без внятной причины и смысла тех страданий. Религия опиум для народа? Сильно ли отрезвились?

Во имя чего рвём жилы? ничего не поделаешь, классовая борьба. Победим заживём! Коммунизм уже в нашей жизни! Потом менее определённо да так, дескать, физиология. Умирание клеток. Наука, мол, в ближайшем, не при нас имеющем быть будущем, преодолеет это недоразумение. Наши дети будут жить при коммунизме и вечно. Вот, возьмите в библиотеке фантаста Беляева. Или фантаста Хрущёва.

Враньё, враньё. Ложь. Бе(з)смыслица. Так всё было зря? Нет, пожалуй. Великая Октябрьская социалистическая революция была неприятным, при том всё-таки полезным событием. Кого-то на чистую воду вывела. Кому-то помогла, даже против их собственных воли и желания сделаться людьми. Кого погубила но погубила лишь тех, кому надлежало сгинуть, отделив злаки от плевел.

Если спокойно и мудро рассудить, что тоже, безусловно, нелегко принять плотскому существу: по-настоящему важно не то, что приходится пережить людям в короткой земной жизни, а то как они реагируют на эти переживания! Мы больше жалеем себя, нежели желаем себе добра подлинного. Но ведь к стоматологу идём, когда возникает надобность? Душа: она что ничтожнее зуба кариесного? Примета нашего времени, очень важная, если опять же вдуматься: человеки сегодня очень боятся физической боли, много больше, нежели наши предки, чья трудовая жизнь без боли мало обходилась. Результатом на место физических страданий получили усугубившиеся страдания душевные. Скорби не исчезли из нашей жизни, как мы от них не уклонялись, а получили новое, худшее развитие! Если вернуться к аналогии со стоматологом можно зуб дёрнуть, можно быстро пролечить, а можно целый день терзаться болью от мышьяка, пока умрёт нерв, а через короткое время всё же утратить этот зуб, уже безнадёжно.

Я не призываю отказаться от наркоза, который теперь широко применяется при лечении. Но не придём ли мы скоро к тому, что и от житейских невзгод смерти сродника, огорчений, доставляемых детьми и тому подобное, мы станем защищаться медикаментозно. А ведь уже такое практикуется. И даже умирать норовят быстро и безболезненно.

Чем серьёзнее лечение, тем больше проку! Чем выше нагрузки, тем больше надежды тренера на питомца, разве не так?

Анна Александровна вышла замуж довольно поздно, в тридцать уже лет, в пятьдесят шестом. Сидела на печи в Сосницах, орехи грызла, вдруг мамушка в окно глянула говорит:

Ай, Нюшка, да ведь к тебе сваты идут!

Какие ещё сваты? Не надо мне никаких сватов! вспыхнула; сама с печи соскочила, побежала наряжаться. Нюшка, Нюшка, бабка Нюра, а стоило ли? с печи-то тогда слазить!

В сельской местности и замуж выйти не просто рискуешь на родственника угодить. Мальчишки, с которыми дружила в деревне в войну, её троюродные братья. А чужие парни все на фронт ушли, там и остались. После войны, было, прицепился один вдовец-фронтовик

но против него выступил мой брат Иван. И сама я чувствовала не стоит с ним встречаться. Потом он связался с проводницей, тем наша дружба и закончилась. И ладно, а то нехорошо было бы. Про него разговоры в деревне ходили: с сестрой согрешил. А другой паренек был, очень меня любил, но он мой троюродный брат. Ни к чему это

Жених, Коля Герасимов прибыл из Кузнечевиц, что по другую сторону Окуловки. Нюшка его и прежде знала, на лесозаготовках видела, да за жениха не признавала. Отец Николая Спиридон, погиб на фронте. Коля был скромный мужик, его за руку привёл свататься Нюшкин крёстный, двоюродный брат отца дядя Игнаша, сам кузнечевицкий мужик. Уговорили Нюшку замуж, уболтали. Поселились молодые в Кузнечевицах, со свекровью. За несколько километров бегала каждое утро молодая жена на свою новую работу, в органы СЭС санитарно-эпидемиологическую станцию. Уже будучи в положении, встретила знакомую Валю Артемьеву, которая работала там. С обычным своим озорством, шуткой вроде, прицепилась:

Валя, ты вот с сумочкой на работу, с работы ходишь. А и мне бы такой сумочкой обзавестись?

Ты приходи к нам, гляди возьмут! улыбнулась Валя.

Взяли, на лето, временно. Валя в сумочке носила отраву для крыс, Нюшке другую дали сумочку с хлоркой, тряпкой и резиновыми перчатками, да ещё выдали ведра и палку-лентяйку. Стала Нюшка обрабатывать туалеты на заводах и в общественных местах. Такая вот почётная должность, с которой вчерашнюю торфушку чуть было не сократили, как закончился обговоренный срок.

Ходила я с вёдрами на коромысле и всяко, труд-то большой. Подходит срок, меня сокращать думают, как временную. А куды сокращать? у меня уже пузо выросло! Я, устраивалась, ничего им про это не сказала. Так тридцать лет и отработала на одном месте, у меня там всяких грамот и наград от них наполучено.

Тридцать лет чистить нужники! Геракл, как говорит молодежь, отдыхает. Можете представить себе, что это такое?! Я это у вас спрашиваю, творческая интеллигенция! Понятно, что кому-то фильмы снимать, а кому-то синхрофазотроны конструировать. Но вы, когда надумаете похаять собственный народ, задумайтесь кто-то ведь вашу канализацию обслуживает. А заводские санузлы советской эпохи, доложу я тем, кто не в теме, это не нынешние коммерческие туалеты. Здесь благоразумно глохнет любое писательское красноречие!

И можете представить себе времена? когда тех чистильщиков ещё и сокращали, ибо желающих ходить с сумочками было больше, чем сортиров и подобных вакансий.

У прабабушки моей по отцу Марии Андреевны, в девичестве Ромашовой, в трудовой книжке единственная запись скотница в детском доме Отрада, что в Оксочах. Да, непривередливый был народишко, небалованный. Рады были любой работе, жили с одним и тем же мужиком, если он только сам не

Девять лет прожила Анна Александровна со своим Николаем. Родила от него двоих мальчишек старшего Коленьку и младшего Толеньку. Наверное, рожала бы дальше, да не судьба. Николай поехал помогать знакомым с перевозом дома из неперспективной деревни в железнодорожную станцию Окуловка. До места добирались на лодке через озеро. Кто-то ехал помогать, а кто-то выпить на дармовщинку. Кто-то, выпив, шёл дальше ворочать брёвна, а кому-то хотелось добавить.

Поди разбери, что там вышло. Жили молодые уже здесь, на Курортной. Заскреблась ночью крыса под кроватью. Мужа не было дома, а Анна не так крыс боялась, как в приметы верила. К плохим вестям. А ещё, чуть раньше, приснился сон Анне:

Из подпола вылазит тесть-покойник, что на фронте погиб, и командует: Собирайся, поедем! А мне что-то так неохота! Я Коле говорю батька твой меня понужает ехать с им. Муж вступился пусть дома с ребятишками остаётся, сам поеду. Вот и уехал!

С Угловки собралась Колина сестра в гости к мамушке. В автобусе услышала разговор: Утопли. На лодке плыли через озеро. Тамару уже нашли, фуфайка на голову завернута. Вроде, по голове стукнуто. Кольшу Никитина и другого ищут. А двое низовских в милиции сидят, допрашивают их.

Все прошло, все миновало,

Что я думала вперед,

Мы с залеточкой прощалися

У самых, у ворот.

Коля и Толя росли сиротами. Особенно не бедствовали, хоть жили скромно. Мать рано уходила на работу, поздно приходила. Держали курочек, поросёнка. Сильно помогала свекровь, которая была с вреднинкой, хотя нормальная баба простая и трудолюбивая. По крайней мере, деток на неё можно было оставить спокойно.

Обычное детство. Первое сентября, букет георгинов, первая учительница. Слова о том, что нужно быть добрыми, честными, любить Родину. Бог? Про Бога уже даже и не заикались, не спорили как-то забыли. Живите! будет людям счастье, счастье на века, у Советской власти сила велика Всё в наших руках! Нужно только прилежно учиться, чтобы хорошо устроиться в жизни.

Но нету на земле надёжного счастья. В однокомнатной (притероризированной, как говорит баба Аня) хрущёвке всей мебели шкаф, кровать да сервант; на полу домотканые половики, на стенах портреты сродников, в рамках всё по деревенской моде; и над кроватью тот самый коврик с оленями в сказочном лесу (лес такой на моей памяти ещё был реальностью, как и детство, тоже ставшее сказкой); и, конечно иконы, много икон в Красном углу, лампадка теплится Скромное прибежище одинокого человека, смиренно коротающего век до ухода ДОМОЙ, к своим дорогим и любимым. Увы, нет твёрдой уверенности, что сыночки обретаются в лучшем мире. Теплится лампадка.

Смотрю фотографии, где Нюшка, молодая совсем, около своего крестьянского домика на Курортной улице; за подол застенчиво держатся малыши, которым суждено было, повзрослев, с остальными земляками утопнуть в море водки, как египетскому воинству. Между страниц вложена бумажка в клеточку, разворачиваю:

Герасимовой Анне Александровне от Герасимова Анатолия Николаевича (младшего брата)

Обезательство на 50 лет великого Октября

Я обезуюсь вырости большим, не ходить в клуб и кино, не оставлять одну мать дома.

Сведетель: Герасимов Николай Николаевич, старший брат. Подпись.

Листаю дембельский альбом того же Анатолия, принявшего на себя невыполнимые обезательства. На обложке золотыми буквами знакомая аббревиатура: ГСВГ (группа советских войск в Германии). Между картонными листами с фотокарточками вклеены приветы сослуживцев с пожеланиями: Толька, приезжай ко мне в Узбекистан, будем кушать плов!, Никогда не забудем службу в ГСВГ!. Беззаботные, полные уверенности в обязательном по возвращении домой счастье лица солдат, привалившихся друг к другу по братски, по-свойски.

Столько всего, казалось, впереди! Дома ждут ждут, ждут, ждут!!! матери, девчонки Пацаны, у нас всё будет круто! Поезд мчится, стучат колеса, в чемодане подарки родным, гуляет по кругу фляжка с коньяком, пассажиры рады за молодых парней. Ждут, ждут, ждут!!! Домой, домой!

Поначалу намеревался я подробнее прописать жизнь и смерть бабы Аниных сынов. Но не вырисовалось ничего путаные сведения; бабульку пытать стыдно, да и что тут размазывать? один сын попал под поезд, другого убили, приблизительно, как и батьку: не понятно кто и за что? Такая вот жизнь у Нюшки получилась, в первой, многообещающей её части. Колхоз, лесоповал, торфозаготовки, чистка сортиров. Похороны. Одинокая пенсия.

Всё пережито, милай, всего повидано!

Ничего нет сегодня Нюшка, Анна Александровна, баба Аня высохшая старушка, не плачет, всё выплакано. И надежда только на Бога, ни на кого более Для того, знать, и живём горе мыкаем, чтобы уяснить эту нехитрую истину.

Ночью сел я на поезд,

Это было давно.

Кто-то спал, кто-то бредил,

Кто-то плакал в окно.

С этим странным народом

Стал я вдруг заодно

То я спал, то я бредил,

То я плакал в окно.

Неприкаянным душам

Колесить суждено

Кто до станции Небо,

Кто до станции Дно.

Ещё недавно в нетерпимую обиду мне было услышать, а прежде сам так мыслил: мол, в религию ударяются слабаки, поломанные личности. Нынче слышу спокойно такие мнения не рвусь рьяно ратовать, вступаться даже за таких святых бабусек, как моя баба Анна.

К чему спорить? Господь Сам всё таким объяснит. Коль слушать захотят

 

 

МАРИЯ МИХАЙЛОВНА

 

У тебя судьбы словно под копирку писаны муж умер, дети погибли. Не скучноватая правда-то получается?

Беседа с критиком

 

Как-то после службы в Полищенской церкви ко мне приблизилась женщина уже в годах, полноватая, с приятным русским лицом.

Вы Андрей? Михайлов? спросила, отчего-то волнуясь Я вашего папу хорошо знала. Мы с ним вместе учились, в нашем кулотинском сельхозтехникуме.

Я, хоть был рад такой встрече, но теперь спешил. Оттого наш первый разговор вышел скомканным, женщина назвалась Марией Михайловной, пригласила меня в гости как-нибудь, пообещав показать старые фотографии с отцом, да рассказать про те годы:

Я живу недалеко. Вы мне только позвоните предварительно, чтобы я немножко приготовилась.

Обменялись номерами телефонов, пока всё подробная наша встреча состоялась не раньше, чем через год: мы иногда мельком виделись в церкви, я извинялся, обещал непременно зайти, а она настойчиво просила предупредить о визите заблаговременно.

Откуда мне знать, что Мария была первой юношеской любовью моего родителя, что она всю свою жизнь сильно интересовалась Володиной судьбой, терзалась чувством вины перед ним всего-то за единственное, гордое письмо, послужившее причиной их трагической размолвки. Потом я понял, отчего предстоящая наша встреча казалась ей так значимой, почему она просила обязательно позвонить заранее: женщина остаётся женщиной даже на восьмом десятке лет и даже при такой тяжёлой судьбе, какую судил Господь Марии Михайловне, в девичестве Кудряшовой.

Вдруг возникла неотложная надобность в обрезной двадцатьпятке для ремонта отцовского дома, мы с Юрием Николаевичем наскребли по сусекам требуемую сумму и в аккурат на старый новый год, отправились на одну из многочисленных здешних лесопилок, что как раз в Полищах. Вот и пришло на ум, наведаться к Марии Михайловне, коль уже столько времени обещано. Достаю мобильник, звоню: Можно к вам?, Мария Михайловна заметно смутилась такой моей поспешливостью, перенесли встречу парой часов позднее.

Доски я насмотрел, договорился о доставке в подходящий день, потом мы с Юрием Николаевичем дошли до двухквартирного домика свечницы из нашего храма Евгении Михайловны, поцеловали замок на калитке той не оказалось дома. Но, раз уже мы предварительно не договаривались, сердиться было не на кого, да, обосновавшись на Курортной улице, я потихоньку отвыкаю гневаться и раздражаться, беря пример со своего старшего соседа. И теперь мы совершали неспешную прогулку в самом мирном расположении духа. Погода отличная ясно, безветренно, здоровый морозец, чистая белая дорога, припудренные сосны картинка! в самый раз для нынешней Святочной недели. Лепота!

Так вы в курсе, где живёт Мария Михайловна? спросил я, помня, что у Юрия Николаевича память иногда даёт сбой.

Не то, чтобы очень, осторожничал мой спутник, давайте, позвоним ей ещё разик? Уточнимся?

Пойдём, покуда помните, а уж тогда не хотелось лезть на морозе под глухо застёгнутую куртку за надоевшим мобильником и денег жалко.

Мы медленно, но верно продвигались по занесённому снегом посёлку, собаки провожали нас из будок ленивыми взглядами, везде, на каждой здешней постройке на домах, на банях, на дровенниках, на тех же будках, хозяйкой-зимой развешены, свисали белоснежные пуховики с полупрозрачными, округлёнными краями, и можно б было поэтически прибавить о блаженной тишине, когда бы Юрий Николаевич не шаркал своими видавшими виды ботинками.

Мне мамочка в детстве говорила, чтобы я поднимал ножки

А толку-то, Юрий Николаевич?

Да! соглашался он, всё же не оставляя своё занятие, Не приучился.

Я вздыхаю:

Ну что, звонить?

Не. Я иду, иду да вдруг и дойду, он вдруг оживляется, Андрей Владимирович! А я стихотворение вот только сейчас придумал!

Я снова вздыхаю. Кто из нас писатель? в самом-то деле!

Ну, прочтите, дозволяю снисходительно, памятуя последний его шедевр: Станешь тут аскетом с бабы Аниными конфетами!

Юрий Николаевич, с неподдельным воодушевлением, декламирует:

Всю жизнь нам надо к Богу приближаться,

И от грехов своих освобождаться.

В покаянии должны мы слёзы лить

И Господа за всё благодарить

Подумав, прибавляет очень важное:

и больше всех Его любить!

Юрий Николаевич не знает ни в чём удержу, края, особенно когда дело касается Православия. Там, где я лоб перекрещу, он земной поклон кладёт. И это я не в осуждение или насмешку говорю в его устах самые громкие слова звучат приемлемо, потому что знаешь это его жизнь, его Вера. Он живёт этим. Иногда осведомлюсь у него в порядке укрепления дисциплины и борьбы с атеросклерозом: Юрий Николаевич, какая важная задача наша? Он пожуёт губами и примется перечислять неуверенно, припоминая мои строгие установления: Чтобы дома порядок был, чтоб вода была в баке, дорожки вычищены Но, разбуди его ночью, спроси: А цель? Какая самая главная цель у нас? отбарабанит без запинки: Наша цель Царствие Небесное!, и это уже не шутейно Недаром мы переиначили хрестоматийное дерзновение из Майора Деева на православный лад: Ничто по милости Божьей не вышибет нас из седла, такая уж поговорка у нас на Курортной была!

Мускулы можно накачать. Навык любой можно натренировать, даже чтобы преодолевать некоторые страхи. В церковь можно дежурно ходить себя принудить. Но можно ли развить в себе Веру? Вера Дар Божий. И, если хочешь спастись, проси у Бога первым делом ни здоровья, ни смелости, ни прилежания Веры проси! А уж через нее все приложится. Здесь главная точка приложения молитвенной силы.

Сворачиваем с центральной улицы налево, на тропку ведущую мимо заброшенного двухэтажного дома старого, деревянного, но весьма приличного по качеству и архитектуре.

Вот же, отгадывает мысли Юрий Николаевич, на века строили! Жить бы да жить.

Какими-то, не то слишком хозяйственными дельцами, не то мародёрами, разобрана часть обшивки, выпилены фрагменты бревенчатых стен, теперь и непрофессионалу видно: дом отлично сохранился подремонтируй, да живи, хоть сто лет ещё, на доброе здоровье! По соседству возведённая из грязно-серых силикатных кирпичей многоэтажная хрущёвина по мне, так сильно уродлива, но там предусмотрены газ, канализация, центральное отопление; современным кулотинцам так больше глянется свой век коротать в креслах перед телемониторами проживать чужие многосерийные судьбы. Этот же деревянный, без удобств не нужен никому. А так ли уж давно? тюкали топориками, возводили его люди, полные светлых надежд, что детище их будет стоять долго безконечно долго! что сами они будут жить здесь так же безконечно долго и счастливо. Пахло свежим лесом, беременная сноха о бок со свекровью шустро хозяйствовали, стряпали работникам обед, и, увы! готовно выставлялась на стол злодейка с наклейкой бутылка, погубившая и их мужиков, и многих-многих других сельчан, включая женщин и молодёжь.

В противовес сказанному: мнил нет зрелища отвратительней заброшенной крестьянской изба с провалившейся крышей. Ан, есть! новенький, с иголочки домик под яркой металлочерепицей, огороженный сеткой рабица, где вместо огорода травяной, аккуратно стриженый газончик, в стену фасада, облицованного новомодным сайдингом, упёрта голубая труба газопровода, окна стеклопакеты, тарелка спутниковой антенны, плиткой тротуарной вымощен двор. Мне, дурачине, это зрелище режет душу еще больнее. В развалинах хотя бы сохраняется память о моём поколении. Здесь моего нет ничего вовсе.

В новом мире, пожалуй, ещё страшнее жить трезвым, нежели в советские якобы безбожные годы. В Лету канула простота человеческих отношений, когда раскололась на всех общая судьба трудная, в одиночку неподъемная.

Когда не торопишь шаг, и мысли текут неспешно. Мой проводник так же размеренно шаркал подошвами, я его не тревожил, понимая мы почти у цели, а мои уточнения могут сбить старичка со слабого следа. Вот Юрий Николаевич насторожился, ускорился почти потрусил, резко повернул направо, к аккуратно обшитому жёлтой вагонкой дому; едва мы только вошли в палисадник, входная дверь уже распахнулась навстречу.

Пришли?! Слава Богу, а я боялась, передумаете! Мария Михайловна светилась осторожной улыбкой.

Ну, Мария Михайловна! Как можно! Уговор дороже денег! я бодрился, рокотал, в душе сам отчего-то оробев, Мир дому сему! Со старым новым годом!

С миром принимаем! Да, Владимир Алексеевич тоже был обязательным человеком

Хорошо, что Юрий Николаевич не заплутал, не подкачал, не умолкал и я, Говорит, иду, иду, да и дойду.

А зачем ему плутать? Он у меня не раз бывал здесь с вашим папой!

Вот как! А прикидывался!

Юрий Николаевич, посмеиваясь добродушно, снимал своё долгопятое, не по размеру, пальто и тянулся разпутывать длинные на ботинках шнурки.

Не нужно, не разувайтесь. У меня по полу дует. Мороз, много грязи не нанесёте.

Зашли в горницу, и я тихонько ахнул. Нас ждали! на столе ваза с виноградом, яблоками, мандаринами, блюдо с порезанными бананами и апельсинами, коробка конфет, конфеты в вазочке. Искусно порезанная копченая колбаса, украшенная зеленью. Мы с Юрием Николаевичем не бедствуем, но привыкли на своей Курортной к простейшей сервировке и минимальному ассортименту блюд: суп, да каша пища наша. Ну, картошка в мундире с огурцами. Он ещё свеклу тёртую уважает, беззубик мой!

Мария Михайловна! Зачем вы так роскошно нас встречаете! Как дорогих людей!

А кто же вы? Дорогие и есть! Сейчас котлеты принесу, пюре!

Казалось, что мы соблюдаем какую-то никому не нужную дипломатию. Поэтому, когда пропев рождественский тропарь, все уселись за стол, я взял, да и попросил в простоте:

Расскажите о себе, пожалуйста!

Я убедился, что людей, особенно пожилых, ни мало не обижают подобные дерзости: большинство из них жаждут участия главное, чтобы внимание то было искренним, неподдельным. О! те, кто жил и страдал, чутко распознают фальшь. Смею надеяться, что я не из плутов: оттого, наверное, меня не отвергают и мне не лгут, при том, что многие из них ведают: Андрей записывает услышанное, передаёт дальше, в мир, причём не меняя имён и фамилий поступаю так от своей убеждённости, что следует хранить правду в её исторической чистоте. История это не лишь грандиозные сражения и дворцовые перевороты, мне сугубо интересным сделалось чтение дневников или бытовых записей прошлых лет, где без выдумки, без прикрас, без авторского умничанья зеркально отражены минувшая эпоха и люди, её населявшие такие, какие они были на самом деле; тогда постигаешь дух времени суть чужого прежде бытия, которое для тебя превращается в со-бытие, ты делаешься тому со-причастен.

Мария Михайловна послушно и с готовностью заговорила, предварительно нагрузив мне полную тарелку вкуснейшего пюре с двумя котлетками. Юрий Николаевич, благословлённый духовником не вкушать мяса, привлёк к себе толику озабоченного внимания, но тоже не остался без угощения.

Я сама себе испортила жизнь. Сама виновата. С вашим папой у нас была первая любовь, не подумайте безо всякого такого. Мы тогда были другие. На четвёртом курсе техникума он мне предложил пожениться, а я сказала, что мы ещё к этому не готовы. Беда не в том, это же был не отказ, а как бы отсрочка. Но когда у наших соседей по деревне вернулся с армии сын, они непременно захотели его на мне поженить. И мои родители загорелись. Мне же он совсем не понравился, да я даже и не думала, не собиралась. А когда приехала на каникулы домой, оттуда вот стервоза! написала Володе противное, гордое письмо. Он же решил, что я и впрямь замуж собралась. Сам написал мне нехорошо, я не ответила так и вышла наша размолвка. Уже как познакомилась со своим будущим мужем Сашей, я, дурёха, сказала зачем-то, что его любить не смогу, так как люблю другого человека. Саша умер в восемьдесят пятом, замуж я так больше и не захотела, хотя были претенденты.

Всегда интересовалась судьбой вашего отца. Лет тридцать назад мне Лёня Соловьев сказал, что с Володей плохо, что он ушёл из жизни. А наш однокурсник Апельсинов, тогдашний секретарь местного райкома партии, подтвердил такие его слова. Я не могла поверить в это. Чувствовала, что здесь что-то не так. Пошла к гадалке, Господи прости, а она мне сказала, что он живой. А потом, Андрей, ты не поверишь пошла к ясновидящей, та попросила фотографию и сразу сказала, что он не просто живой, а часто бывает рядом со мной. Я её не поняла, хотя сердце говорило, что Володя жив. И, представляешь, какое дело я тогда уже ходила в молитвенный дом и в строящуюся нашу церковь. Иногда встречала там мужчину, который мне смутно кого-то напоминал лицом, улыбкой. Мы с ним даже переглядывались с недоумением. Прошло довольно много времени, я спросила у Надежды: Что за мужчина ходит к нам в храм? А она: Я тебе тысячу раз говорила, что это Володя Михайлов! А я и тут не поняла что за Володя Михайлов, ведь мой Володя умер. А уже когда его назвали Владимир Алексеевич, тут я наконец сообразила. Как сейчас помню, сидит он после службы на лавочке, раздаёт журнальчики и иконочки. Я подхожу: Владимир Алексеевич, а для меня осталось? Он смотрит на меня, вижу пытается вспомнить. Я ему: Вы в нашем техникуме не учились? Он: Учился. А в каком году закончили? В пятьдесят девятом! А я Тут он уже понял, узнал! А какой для меня это был шок! Ты не представляешь!

В подобных беседах я не уставал поражаться, насколько люди готовы открывать свои судьбы, делиться пережитым, часто даже с малознакомыми людьми, проявившими к ним малейшее участие. Вот и Марии Михайловне нужно было выговориться. Похоронив мужа, осталась нестарой ещё, одинокой вдовой, растить троих сыновей. Я смотрел в альбоме фотографии: и муж, и парни красавцы, хорошие, умные лица. Но Господь судил так, что матери пришлось пережить всех своих мужчин.

Муж Александр при всяком случае поминал жене былую оговорку: Я же знаю ты меня не любишь!. А когда мучительно умирал в больнице от рака лёгких, приходя в себя, шептал: Ты здесь, моя родная? Стискивал ей руку, не отпускал. Она, случалось, сиживала около него в палате до четырёх утра, хоть дома ждали дети, особенно скучал младший Мишенька, ласковый последыш Мария Михайловна тогда ждала девочку, а родился очередной мужичок.

Что же такое всё-таки судьба? Судь-ба. Суд Божий. Это очень часто вовсе не то, чего бы нам хотелось. Особенно, когда живём без Христа. Наша безбожная воля ведёт нас на погибель. А скорби, пусть жестоко, но спасают, заставляют задуматься о себе, о жизни.

Младший ушёл первым. Когда Мишеньке исполнилось тридцать три года, в своём привычно шутливом тоне он несколько раз повторил:

Я скоро умру. У меня возраст Христа!

Миша! пугалась и даже злилась Мария Михайловна, отчего-то всерьёз принявшая такое заявление, С чего ты взял-то?! Приснилось тебе что?

Нет! Знаю, да и всё!

Через две недели это случилось Утонул. Найти тело удалось не сразу. Водолаза вызывали, не нашёл. Долго объезжали ниже по течению реку Мсту: ничего. Мария Михайловна сама выходила все окрестные берега, оглядывала плёсы, заводи, травянистые забереги: мрак пал на материнскую душу. Ночей не спала, себе чаяла смерти, только прежде хотела сына найти и похоронить по-человечески. Снова пошла к ясновидящей та точно указала место, где нужно искать. Вскоре пришло известие местные деревенские видели в указанном месте утопленника, но не успели, а скорее не захотели, ничего предпринять. За Мишенькой на лодке отправился старший сын Юра со своим другом. Страшно представить, каково брату было исполнять такую работу. А кому?

Привезли. Оплакали. Положили рядом с батькой. А плата за сведения от колдуньи оказалась огромной жизни двоих оставшихся сыновей...

Средний сын Сергей, и из жизни ушёл второй. Помогал по хозяйству престарелым соседям. Что-то там у них пропало, обвинили его, да ещё во всеуслышание. Он сильно переживал напраслину, матери же не обмолвился ни словом. Пришёл к ней смурной, когда здесь же находился его племянник Димка, единственный внук Марии Михайловны от старшего сына Юрия. То, да сё Дима отлучился к друзьям, Сергей перекусил, что мать поставила на стол, затем прилёг на диван.

Перехитрил сын меня, продолжает Мария Михайловна свой рассказ, пожаловался, мол, болит голова. Попросил купить таблеток. Я пошла в аптеку, не так долго и ходила. Вернулась, Дима дома уже, возвратился А Сергея нет. Ушёл? я сначала без внимания, и сердце молчало. Потом вижу тапочки-то Серёжины стоят! Ох! А в чём же он ушёл-то? У Димы спрашиваю, а Димка удивляется: Так ведь, дядя Серёжа во дворе. И правда, долго как!

Я туда! а он уже готов. Сидя, повесился. Мы его сразу сняли, Димка откачивал, дыхание делал искусственное, скорую вызвали, но ничего не помогло.

Вновь печальная пауза, заполненная пронзительным тиканьем часов.

В крестьянских избах часы тикают как-то особенно громко акустика деревянных стен, наверное, такова. А для печальных пауз в подобных разговорах не может быть лучшего заполнения, чем тиканье часов. Здесь и утешение, и смысл.

Но современные часы поспешливы, стрекочливы, как под горочку бегают ти-ти-ти-ти-ти. Время ускорилось, слышите?

А ходики прежние ходики, те впрямь ходили! Размеренно, как два кузнеца разными молоточками в очередь настукивают. Тик Так! Тик Так! Помните? Маятник качается, каждый вечер, кому забота, а робятёшкам удовольствие: Деда, можно я? цепочку нужно тянуть, гирьки подвешивать. Тик-так, всё пройдёт, тик-так, и вы уйдёте, тик так устроен мир, тик так помните об этом!

Тиканье часов и фотографии на стенах Муж, сыновья. Лица, запечатлённые, не когда плохо, а пока всё было в норме. Мишка улыбается, Серёжка важничает, хмурится, старший Юрий и батька глядят спокойно, уверенно. Мужики преодолели рубеж, который нам, всем без исключения, ещё как-то предстоит миновать.

Старший сын Юрий армию служил в Афганистане, дважды был ранен. Когда уже оставались дни до демобилизации, его взвод отправили на очередное задание. Там они попали в серьёзную переделку. Юру касательно ранило в голову, а его товарища тоже в голову, но гораздо тяжелее. Юра вынес его на себе из боя по горной речке. Рассказывал:

Я, мама, несу его, кровь заливает глаза, а я и не знаю его кровь, моя ли?

Мария Михайловна сильно забе(з)покоилась, когда от Юры, готовившегося на дембель, вдруг ни слуху, ни духу, и сам он не приехал в уже обговорённое время. Помог один военный родственник: обзвонив соответствующие инстанции, вскоре сообщил Марии Михайловне: Всё нормально. Юрка жив, немножко ранен, сейчас в госпитале. Ничего опасного, скоро вернётся!

Юра навещал родителей погибшего товарища. После чего очень переживал, плакал, жаловался матери:

Они у меня спросили: почему та пуля попала в голову именно нашему сыну? А я разве виноват?

Женился старший сын удачно. Жена Татьяна была очень добрым, внимательным человеком. Мария Михайловна не могла нарадоваться на невестку. Но и тут беда не зевала. Однажды Мария Михайловна и Татьяна собирали ягоды в окрестностях Полищ. Обратно возвращались мимо кладбища. Татьяне очень нравилось это живописное место.

Вот, мама, если что она выразительно посмотрела на свекровь.

Через месяц выяснилось, что у Татьяны онкологическое заболевание, что ничего нельзя уже сделать, поздно. Татьяна перед смертью, больше, чем за себя, за Юрика переживала как-то он перенесёт её смерть?

Мама, у меня в тумбочке успокоительное хорошее. Дай Юре на моих похоронах. Я боюсь, он не вынесет.

Любовь, как скворушка не в любой домик селится. И что с того, что он богат, разукрашен? Любовь живёт там, где проще, да где горе с нуждой, вот ведь странность какая!

Так же Таня просила, чтобы свекровь не оставляла заботой внука Диму, отчего-то не сильно рассчитывая на своих собственных родителей.

Юра после службы в Афганистане часто и подолгу болел, лежал в больницах. А Мария Михайловна с замиранием сердца вспоминала: когда сын ещё был совсем маленьким, она везла его в колясочке через Окуловку, по улице Калинина. Вдруг к ней приблизилась седая женщина, посмотрела на спящего мальчика с запрокинутыми ручками и говорит: Он ведь у тебя долго не проживёт!

Я, вместо того чтобы возмутиться, отчего-то заробела и только спросила: Почему? А она сказала, что у него что-то не так на лице. Я всю жизнь потом не могла забыть это страшное предсказание. А когда ушли Серёжа и Миша, была уже почти уверена, что и Юра скоро умрет. Так оно и случилось

У Марии Михайловны от старшего сына остался единственный внук Димушка. Миша-то был женат, да неудачно жена оказалась бе(з)плодной, хоть не сказать, что плохой. Не осталось от младшего и среднего сыновей живой памяти, утешения. Димушка живёт в Чудово, в родительской квартире. Ездит на работу в Санкт-Петербург.

Я сама себе испортила жизнь, снова и снова повторяет Мария Михайловна.

Знай себе, тикают часы на стене. Тик-так, тик-так.

Зачем вы так говорите? возражаю я Вы же православный, церковный человек! В нашей жизни нет ничего напрасного, ничего случайного. И после таких бед вы не озлобились, не отчаялись. Молитесь за усопших, за других людей.

Мария Михайловна задумчиво смотрит в чашку с недопитым чаем. Сколько мне уже довелось видеть здесь в глубинке, таких женщин с таким выражением лица, схоронивших самых близких и дорогих.

Мария Михайловна, а мы смотрели фотографии Вот, с вашими парнями рядом сняты их друзья. Как сложились их жизни?

Витя умер. Коля умер. Ему жена попалась не хочу судить, но стервозная. Он выпивал, остался без угла.

Она вспоминает прочих: большинство уже закончили свои жизни или заканчивают их очень грустно пьют горькую, тунеядствуют.

А у бабушки Пани Павел тоже пьянствует. И не хочет жить. Видите, как получается? И, думаете, ей легче?

Что ж они пьют-то?! вырывается у неё отчаянное.

И мой папа пил. И я. А какой смысл в жизни безбожнику, если ему не интересны карьера и накопительство?

Да, произносит Мария Михайловна вдумчиво, я удивлялась, не верила, когда мне говорили, что Володя водочкой балуется. Он ведь так отца ругал за вино. Помню, пришло письмо из Крестец, от мамы его. Он ходит туча тучей. Я спрашиваю: Володя, что случилось? А он только желваками играет.

Оживляется:

А когда мы снова встретились, через сорок семь лет, договорились, что он ко мне в гости придёт. Ну, я купила бутылку хорошего красного. А он говорит: Я уже тринадцать лет в рот спиртного не беру. И достаёт сок.

Да, батька всегда сок покупал, когда отправлялся в гости. И стихотворение Память он написал про места, где мы сейчас находимся, про людей, с которыми я теперь в церковь хожу, которых он мне оставил, которым передал меня:

 

Нам всем былые зори снятся,

Чем старше мы, тем ярче свет,

Так сохраняет память святцы,

Тех, кто ушёл. Кого уж нет.

Никто предугадать не может,

Что завтра в сердце прорастёт,

Бывает жизни всей дороже

Один, обычный вроде, год.

Хранит земля зелёный, светлый,

Любимый с детства уголок,

Его сокровищем заветным

Я сохранял в кольце тревог.

Туда в счастливую минуту

Спешил я с радостью своей,

И по привычному маршруту

Хочу пройти на склоне дней.

Где верил я в отраду жизни,

Не ждал обмана в красоте,

И слово стёртое отчизна,

Открыто было в полноте.

***

Добрый посёлок Кулотино. Клумбы с цветами.

Мирный и дружный на улицы вышел народ,

Сосны над кручами машут тугими ветвями,

То ли боятся упасть, то ли рвутся в высокий полёт.

Слышно, как бьют по мячу на спортивной площадке,

Радио возле ДК обещает грядущий подъём,

Дети играют в лапту, в догоняшки и прятки,

Мы же вдоль берега в лодке с друзьями плывём.

Всё впереди позади уж голодное детство,

Всё впереди отречёмся болезней и мук,

Ждут нас победы, приложим к тому мы все средства.

Силу ума и натруженных сызмальства рук.

Белую ночь напролёт нежно песня тоскует,

И о любви, и о боли грядущих разлук,

Речка губами волны сонный берег целует,

Снова зацвёл горизонт. Новый день начинает свой круг.

***

Ребята, вот я думаю сейчас

О нас лет через десять Кем мы будем?

Найдётся вдруг и гений среди нас,

Или наоборот такой, которого осудят.

Да брось ты, Люда! Не морочь людей?

Никто из нас не думает о славе.

Жить сытно, хорошо, растить детей

Об этом мы мечтать, пожалуй, вправе!

Ну, отчего! Мечтать тогда мечтать!

Я после техникума в вуз попасть намерен!

А мне и землю нравится пахать

А я в своём призванье не уверен,

Закончил школу поступил сюда,

О будущем что за нужда терзаться?

Диплом есть хорошо. Нет? не беда,

Мне только бы в глуши не затеряться.

Нет, мальчики, деревне мы нужны,

Ведь кто-то должен поднимать колхозы.

Не жми, Надюша, мы в мечтах вольны!

А мне бы чтобы мать утёрла слёзы

Всё у неё нескладно в жизни вышло.

Да, это верно, старикам несладко.

Нет, всё-таки, Мария, разреши

Не согласиться Мать твоя солдатка!

После войны мы, дети, поднялись,

Теперь наладится, поверь. Товарищ Сталин

Готовит нам зажиточную жизнь,

Лет через десять, во как! жить мы станем.

А у меня иное на уме

Мне хочется, чтоб сохранилась дружба!

Вот скоро разлетимся по стране

Кто в МТС, кто в армию на службу

Я о Кулотине не позабыть клянусь!

И я! И я! Давайте скажем хором:

Клянёмся! Отчего-то грусть

В глазах скользила облачным укором.

***

Пройдёт с тех пор пять раз по десять лет,

И сколько уже новых поколений,

Встречая малой родины рассвет,

Пообещают дружбу без измены.

Пусть эти строчки прочитает внук,

Он ощутит какую-то в них тайну,

Любви и боли будущих разлук,

И что живём на свете НЕ СЛУЧАЙНО!

1982 Михайлов Владимир

 

Возвращаемся домой с Юрием Николаевичем, проходим мимо старой больницы, где умирала моя молодая бабушка умирала, да не умерла, сын Вовка выплакал-вымолил. Идёт мимо памятного места уже немолодой, сорокашестилетний бабки Тонин внук: глаза на мокром месте, блестят на ярком, январском солнце, в душе тихая радость постижения.

Нет, Мария Михайловна, ошибаешься ты, что испорчена твоя жизнь! По жестоким скорбям, посылаемым на тебя Божиим Промыслом, душа твоя постигает, какую приняла она честь от величия Божия. Ибо по мере печали бывает и утешение Преподобный Исаак Сирин.

Твоя жизнь, Мария Михайловна, песня! песня, пусть сильно печальная, но красивая, и ещё до конца не пропетая. Только в церковь не оставляй ходить, милая ты наша, русская женщина! И не оставляй молиться! Ничто не было напрасно.

И напрасных смертей не бывает. Да смерть и не смерть, а другое

 

ПИСЬМА УЧИТЕЛЬНИЦЫ

 

жизнь это счастье. Причём, оно обладает неизбывным качеством Вечности; проще говоря, я понимаю теперь, что жизнь наша не обрывается в смертях и разлуках, что она никогда не оборвется. Хотя, куда она пойдёт и какие формы примет? мы, до времени, можем только догадываться...

Владимир Михайлов О смысле жизни

 

Мы с Юрием Николаевичем нет-нет, да заговорим о смерти. Не кривляясь, без пафоса, без натужной бодрости, но и без страха особенного. Скажем так: тема эта нам близка не сказать, что приманчива, но и небезынтересна. Мы православные люди, верующие, чего тут ещё объяснять?

За вечерней трапезой осведомился я у него:

Юрий Николаевич, вы мне оставьте инструкции. Где вас упокоить, ежели чего?

Вопрос прозвучал естественным образом, поскольку мы только что, самым серьёзным образом обсуждали необходимость изготовления при подходящем случае домовин, то бишь гробов по-современному. Мол, неплохо будет, если я, после окончания летней суеты огородной, сколочу две штуки в точный размер жильцов Курортного домика, из натурального, хорошего леса, да приберём мы их на чердак, до урочного часа и долой от пугливого глаза; пусть стоят сколь угодно долго, а час тот, как ни крути, неизбежно пробьёт.

Не, а и в самом деле! чего такого? Это же не в городской квартире! здесь, в частном доме сам Бог велел обзавестись подобным добром. К накоплениям мы равнодушны, ко всякой там бытовой технике: по старенькому чёрно-белому телевизору я одни только новости после чтения Псалтыри гляну; автомобиль покупать не на что, да и ни к чему мороку такую приобретать; других заметных трат не планируем в магазин придём за насущной надобностью, осмотримся нет! ничего нам не надо, даже я до срока выстарился!

А тут не каприз предмет последней первой необходимости! Опять же потомкам освобождение от головных болей. Себе самому отличное качество и экологичность. Куды с добром! Отчего не сработать два изделия? не спеша, с любовью. Гробики они, ить, энто исть не просят! Дальше я и спрашиваю, значитца: Куда вас, Юрий Николаевич, прикажете упокоить? Нет ли готовых решений? С отцом не обсуждали это дело?

Как же, как же! отвечает уверенно, в различных других вопросах часто бе(з)памятный, старичок, Место мне твёрдо определено, уже и со смотрителем кладбища договорённость имеется! На Полищенском кладбище, на нашем любимом! Рядом с Людмилой Ивановной Высоцкой извольте меня упокоить!

Людмила Ивановна? Кто это?

А, Людмила Ивановна! Это любимая учительница вашего папочки! Они с ней долго отношения поддерживали, уже после окончания им здешнего техникума переписывались, он к ней приезжал в гости даже из Ленинграда!

На следующий день Юрий Николаевич повёз меня на кладбище, на смотрины. Немножко забавно было наблюдать, как он гордо демонстрировал своё хозяйство. В ближайшее время нам придётся поднавести там порядок спилить самозванную елочку, покрасить оградку, пирамидку. В целом же нормально: прополото, прибрано, цветочки посажены.

И, как часто это со мной уже случалось, после не суетного, а осмысленного упоминания какого-то имени человеческого, внедолге обрелась в отцовских архивах перевязанная аккуратно стопочка писем и открыток, написанных уверенным, ровным учительским почерком. Подпись на каждом из посланий Володе от Людмилы И. Вот она! переписка отца со своей классной руководительницей. Смотрю на чётко обозначенные даты полвека назад, пятнадцать лет после Великой войны, за три года до моего появления на свет, за год до рождения старшего брата. В качестве документа эпохи, как близкое мне и дорогое, как гармоничную, важную составляющую моего общего повествования, включаю сюда эти письма: едва ли думала сельская учительница, что её нехитрым изложениям может быть подарена вторая жизнь!

 

Дорогой Володя, поздравляю тебя и всех остальных Володь с Новым годом, желаю успеха в учёбе и личной жизни. Спасибо за письма; не отвечала, так как не хотела отвлекать от занятий, ведь ты писал, что вы все сильно заняты. Учитесь, мои родные, учитесь, но не забывайте и искусства (пение, музыку, рисование). Ходите ли вы хоть иногда в театр? Были ли вы в опере, в театре Кирова? Если нет, то обязательно сходите. Читали ли вы в Комсомольской правде насчёт дискуссии Ответ на одно письмо (И. Эренбург). Если нет, прочтите очень интересно и полезно. Коля прислал мне из Германии очень красивую открыточку с поздравлением.

Всегда помнящая вас Людмила И. 27 декабря 1959 года

 

Дорогой Володя, я была очень рада, получив от тебя письмо; спасибо также за добрые пожелания, адресованные мне, постараюсь, чтобы они осуществились. Жаль только, что ты пишешь о вашей успеваемости в общих фразах. Ну, я делаю вывод, который следует из твоих данных об экзаменационной сессии, что у вас нет троек, что вы (новгородская фракция) в первой, лучшей половине, но не знаю, кто где из моих питомцев, из троих Володей впереди, а знать хотелось бы. Очень хорошо, однако, что вы в числе лучших. Повышенную стипендию, если я не ошибаюсь, получал Володя Раншин, но его теперь нет ведь среди вас: ты писал, что он перешёл в Политехнический, если я не ошибаюсь.

От Коли Кудрина недавно получила письмо из Германии, из которого следует, что ему нечего надеяться попасть в сокращаемые 1 млн 200 тысяч, так как их часть, как он пишет, ещё больше укрепляется. А вот, Володя, о ком я думаю, так это о Саше Селюгине, он ведь служит уже третий год и безусловно попадёт под демобилизацию, но я не знаю, где он, так как он писал мне до армии ещё, а оттуда не написал ни одного письма. От Лёни Соловьева недавно получила письмо, он пишет, что был на сессии, сдал механику на 4, получил зачёт по физике, а часть предметов историю КПСС и ещё что-то, будет сдавать в Новгороде. Он был в Валдае, попал в областную спортивную бригаду, но писал, что не будет принимать в ней участие, так как не хочет оставлять Женю одну, писал, что ждёт сына (это он написал мне, правда, по секрету, но я выдала его секрет, так как рада этому и хочу, чтобы у него был хороший, умный и здоровый сын. Писал мне Лёня Зенин, что он в Валдае, видел Женю Еремееву и Веру Фаянцеву, долго беседовал с ними, и они все решили весной собраться у меня в Кулотино, если я разрешу. Я написала, что не только разрешу, но буду безмерно счастлива видеть своих деток у себя.

Ну, а как ваши сердечные дела, Володя? Напиши, пожалуйста, как поступал Ананьев на первый курс после демобилизации, сдавал ли он вступительные экзамены? Наверное, сдавал. А зачисляли по конкурсу или вне конкурса? Ямнева и Конькова я помню очень хорошо. Хочется мне очень, чтобы и Саша Селюгин попал в институт. Не знаешь ли ты адрес его матери? Она, кажется, работала в Новгороде. Теперь о своих птенцах; было у меня на 1 сентября четверо ребят на орбите (отличников), а сейчас остался только один; в основном погорели на механизации трудоёмких процессов и ПУДе (правила уличного движения), эти предметы преподаёт сам директор. У нас ведь теперь новые правила экзамены будут сдавать только весной, и тогда будет решаться вопрос о стипендии, а сейчас, до сентября, они все четверо, будут ещё получать повышенную. Я очень часто вспоминаю вас всех, мои дорогие и очень желаю, чтобы вы все были умными, честными работниками, хорошими специалистами и счастливыми в личной жизни. Довольно часто вижу Илью Зиновьева, недели две тому назад встретились с ним на улице, и он мне сказал, что собирается уехать в Сибирь; встретила так же и Гаврилова, он тоже служил в армии и тоже за границей он кандидат партии. Володя, напиши, пожалуйста, свободно ли можно переводиться из одного института в другой? И лучше всего это делать после первого курса и второго, то есть пока ещё не все специальные предметы начались, да? А какие специальные предметы проходите вы сейчас? Как выглядит Володя Гайдуков? Говорят, что он сильно похудел. Кто же из моих Володь впереди? Пусть не пугаются слова моих, моими вы будете всегда, даже и тогда, когда это слово будет исходить из уст какой-нибудь Кати, Маши, ибо это слово в их устах приобретёт тогда иное значение, а моё останется неизменным.

Ну вот, Володенька, и всё пока. Душою с вами Людмила И. 08 февраля 1960 года

 

Дорогой Володя, я очень рада, что у вас всех всё в порядке нет троек, но надо, чтобы и знания были у вас прочные и твёрдые, чтобы из вас вышли хорошие специалисты. Сегодня наша ускоренная группа защищает диплом, пока двое получают диплом с отличием, что будет дальше покажет будущее, так как впереди ещё два дня защиты. 10 дней тому назад Володя Дрофинский похоронил свою жену. Ты, наверное, помнишь Дрофинского он был из второй группы (у Бориса Семёновича), он женился, будучи на 3 курсе. Я размышляла о его судьбе, и меня поразило, как много событий произошло в его жизни меньше, чем за 5 лет 1) женился, 2) окончил техникум, 3) приобрёл сына (Серёжу, очень жаль мальчика, остался без матери, 4) ушёл в армию, 5) прослужил в армии 2 года с небольшим, 6) демобилизовался из-за болезни жены, 7) похоронил жену. Недавно видела его, он уже демобилизован, забирает сына и едет на Украину, в Белую Церковь, где его сестра работает фельдшером. Я с ним разговаривала раза два, он довольно спокоен и даже улыбается, сказал мне, что Нина (жена) оставила ему письмо, в котором просила его сразу не жениться, а подождать хотя бы столько, сколько она его ждала, когда он был в армии. Я считаю, что лучше, когда начинаешь свою жизнь, встать твёрдо на ноги, окрепнуть и духовно, и физически. Больше всего от этого несчастья страдает, конечно, маленький Серёжа не будет иметь нежной, материнской ласки. Напиши, какая у вас в институте самодеятельность вообще, и в частности какое участие принимаешь ты в ней, а так же остальные Володи. Ну, вот похоже и всё. Учитесь, будьте сильными, честными и не забывайте всегда помнящую Вас Людмилу И. 4 марта 1960 года

 

Дорогой Володя!

Спасибо тебе за поздравление к 8 марта, спасибо, что не забываешь меня. Я получила много поздравлений в этот день, среди поздравлений были и от Коли Кудрина, и от Лёни. Было поздравление и от Лиды Петровой и Нины Николаевой (теперь Мельниковой, так как она вышла замуж за нашего Мельникова, он сейчас в Москве, в армии). Они мне пожелали, чтобы мой огонёк общественной жизни не угасал. Я им сообщила, что есть ещё порох в пороховницах! Кто так говорил, Володя? С сердечным приветом Людмила И. 14 марта 1960 года

 

Дорогой Володя, получила твоё письмо из Крестец, в котором ты писал, что наша новгородская фракция не подкачала, и что все Володи перешли на 4 курс без троек. Очень рада за вас всех, мои дорогие, хорошие ребята! Не отвечала сразу, так как 1) письмо пришло, когда уже собиралась ехать на юг, а во-вторых, не знала, куда отвечать, ты же не указал своего крестецкого адреса. Как время-то летит, вы уже на 4 курсе! Как я рада за вас! Два выпускника вашего института Ершов и Степанов (бывшие воспитанники нашего техникума) работают у нас в техникуме. Ершов преподает сельхозмашины, а Степанов пока ещё не прибыл к нам, и не знаю, что он будет преподавать. Мои ребята тоже уже на четвёртом курсе, сейчас возвращаются с улицы и будут отдыхать до 24 октября. Володя, напиши мне, пожалуйста трудно ли было в этом году попасть в институт, не только в сельскохозяйственный, но и в другие. Даются ли льготы демобилизованным из Советской Армии (я не имею в виду офицерский состав).

10-ого мы проводили Зинаиду Степановну (преподавательницу земледелия) на пенсию. Надеюсь, ты, Володя, помнишь, как при переходе на 2 курс (в то время, когда у тебя был уложен чемодан и ты собирался уезжать домой), я послала тебя пересдавать земледелие, и ты пересдал на отлично!

На этом прощальном вечере было грустно, а не весело, так как чувствовалось, что этот человек никому не нужен, а все утешительные и красивые фразы это ерунда. Но надо работать, пока есть силы. В работе жизнь! Без работы тоска.

Собираюсь как-нибудь навестить Лёню Соловьева, его Юрочку (сынка) и Женю (жену), они меня приглашают. Коля Кудрин что-то давно не пишет! Наша одна студентка видела Лёню и сказала, что Веселов устроился у них в Дретенской МТС на работу. У нас много новых преподавателей, легче написать, кто из старых остался, чем перечислять новых. Из специалистов-инженеров Кокорин Н.Ф., Кокорина черчение, Чубаев Михаил Ефимович, Пчёлкин Виктор Иванович, Надежда Дмитриевна Чубаева вот и всё, по общеобразовательным предметам в составе преподавателей нет изменений.

Пиши, не забывай меня. Привет всем моим Володям. Желаю всем успеха и радости в жизни. Ваша Людмила И. 12 сентября 1960 года

Забыла тебе написать, что Нина Павлова, которая была в нашей группе и не окончила техникум, снова учится на третьем курсе.

 

Здравствуй, дорогой Володя! Не отвечала тебе, пока не выяснила всё. На свадьбу к тебе я приеду. Выезжаю я 4 ноября поездом № 52 (почтовый) из Окуловки, он выходит в 12 часов 05 минут дня и в Ленинград прибывает, кажется, в 6 часов 20 минут вечера, так что ночь с 4-ого на 5-ое я проведу или в Пушкине, или в Ленинграде. Ну, вот пока и всё. Хотела бы, чтобы вы меня встретили. Привет тебе и Вале. Людмила И. 30 октября 1960 года

Привет так же и остальным моим Володям.

 

Здравствуй, Володя!

Сердечный привет тебе и Вале. Как вы живёте? Как ваши учебные дела? Смотрите, не сдавайте своих позиций.

Володя, я послала на твоё имя последнюю контрольную работу по высшей математике Лёни Соловьева, передай её ему, пожалуйста, он ведь с 8 ноября должен быть на сессии. Мой искренний привет остальным Володям. С искренним приветом, ваша Людмила И. 14 ноября 1960 года

Милая Валя, любите всегда Володю а он Вас будет любить.

 

Здравствуйте, мои хорошие Володя, Валя. Спасибо за поздравление с Весной, хотя и немного запоздалое. Я уже думала, что с вами что-нибудь приключилось, даже начала безпокоиться. Рада, что у вас всех всё благополучно, что вы все здоровы, учитесь и подходите к финишу. Мои ребята завтра сдают свой последний экзамен по сельхозмашинам, потом поедут на преддипломную практику на полтора месяца, дальше будут работать над дипломом; пока у меня четверо на орбите, посмотрим, что будет дальше, правда диплом с отличием не даёт им теперь права поступать в институт без экзаменов, но пренебрегать им не следует всё течёт, всё изменяется. Сейчас у нас в техникуме злоба дня это пьянство; лишаем пьяниц стипендии на один, два и более месяцев, но, увы, всё безрезультатно. Вот и у меня двоих лишили стипендии на 2 месяца, а одному из ускоренной группы разрешили защищать диплом, но на руки его не дали, только справку об окончании техникума, сказав, что диплом получит, когда привезёт положительную характеристику с места работы, а двоим пьяницам из параллельной группы 4-ого курса (не моим) разрешили закончить теоретический курс, а затем ехать на работу, и через год, также при условии положительной характеристики, защищать дипломы. Просто беда!

Я так боюсь за своих. Сейчас поедут на практику и смогут там набедокурить. Слова не действуют, да что слова! и лишение стипендии тоже не помогает. Вот, излила свою душу, свои опасения. Словом, я вся в тревоге за них! Как незаметно пролетело время! Снова у меня выпуск! А вас переводят на 5 курс, уже без пяти минут инженеры! Рада за вас.

Как вам нравится путешествие Звёздочки? Мне очень. Приближается полёт человека в космос. Напиши, пожалуйста, в каком институте учится Володя Коншин и передай ему благодарности за приветы и за то, что он помнит меня, пожелай ему от меня успеха и счастья! А когда Володя Павлов будет писать Алёше в Кронштадт, то тоже пусть передаст ему от меня приветы и пожелание хорошей службы на благо Родины. Лёня Соловьев мне пишет, и Женя его жена, а ваш Коля Кудрин нет. Я даже не знаю в армии он или дома. С каких же соревнований ты, Володя, недавно вернулся? Передай привет всем Володям, Вале, Лене, Ване, привет большой-большой. Не забывайте меня, я ведь вас всех помню и люблю материнской любовью

Ваша Людмила И. 30 марта 1961 года

 

 

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

 

А я сказал: о, Господи Боже, я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: я молод; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь.

Иеремия, гл. 1, 6-7

Замысел этой книги уже давно зародился в моей голове, прежде всего благодаря деревенской Нюшке с рассказов 84-летней окуловской пенсионерки Анны Александровны Герасимовой. Но городская жизнь оставляла мне немного шансов на то, чтобы замысел этот осуществился сколько-нибудь полно. Тому несколько причин и суета заедала, и тишины недоставало, и сведений; да что там! попросту не имел я морального права писать на эту тему, покуда являлся городским жителем. Что получилось бы сюсюканье, взгляд со стороны? Ах, как здорово печечку топить! Ой, как благостно дровишечки колоть!

Вода камень точит гласит народная поговорка. Главные мысли мои, начиная с того момента, как пришёл в церковную ограду, как уверовал во Христа, ни много ни мало о спасении души! А вера, как известно, без дел мертва! Правда, дел можно натворить таких, что мало не покажется. Поэтому затевать дела важные, определяющее следует с молитвой, с рассуждением, благословясь.

Итак, весенним мартовским днем прибыл я в уездный город Окуловку с обширным багажом, поскольку собрался налаживать свою дальнейшую жизнь в местной глубинке, в родовых краях. Не лошадка привезла меня сюда, а грузовая машина; не мешок с краюхой хлеба бросил в телегу, а под крышу забили мы с Серёгой хорошим человеком, фургон грузового авто всяким стройматериалом. И денег у меня за год приготовлений накопился некоторый запас три полноценные месячные зарплаты, но затея моя оказалась воспринята нормальным большинством, за меня денно и нощно страждущим, как несусветная, немыслимая афера.

Когда посетил коридоры власти уже не как бывалыча, областным начальничком-ревизором, а в роли простого просителя, сам усомнился, расстроился: Может и впрямь афера?! Допускал, конечно, что простому люду много сложнее живётся на белом свете, много труднее решаются разрешительные вопросы, чем у тех, кто с деньгами, со связями, с положением, но не касался того заживо.

Нынче притопал я ножками, не подкатил на служебном авто с блатными номерами; никто не ждал, не встречал меня, не радовался искренно моему появлению к нам приехал, к нам приехал, Андрей Владимирыч, дорогой; у пары дверей пришлось подпереть стены в ожидании своей очереди. Привыкай, сердешный, смиряйся!

Немного с посещения толку вышло. И что здесь удивляться! Чиновнику, втиснутому в рамки регламентов, зашуганному начальничьими взбучками нужно самое настоящее гражданское мужество, чтобы оказать реальную помощь страждущему. Вспоминаю, как сам, в бытность мою на государственной службе, изрекал очередному посетителю: У вас нестандартная ситуация, и решать её придётся нестандартно! Нет! ни в коем случае не намекая на необходимость подмазать это дело. Просто те алгоритмы, которые определялись служебным уставом, оказывались совершенно непригодны для практического решения частных житейских проблем. И фразу о нестандартной ситуации я сперва употреблял со вкусом, потом притомился, а затем оставил, осознав, что стандартных ситуаций в жизни не бывает вовсе.

Стандартных ситуаций не бывает, а жизнь-то современная усложняется! Оттого и линия партии и правительства гнётся в сторону изощрения: следует предусмотреть все возможные варианты, заложить их в компьютер, чтобы потом только ЕНТЕР нажимать, распечатывать на принтере и быстро выдавать справки и разрешения с оплатой по прейскуранту.

Не получается, ребята! Как прежде, так особенно теперь! Ибо, суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет! Для того, чтобы убедительно отвечать на вызовы современности, особенно помогать людям желательно, как это больше было заведено при царе Горохе, иметь волю политическую, руководящую, человеческую.

БЫТЬ ПО СЕМУ! помните такую формулировку? МНЕ ПОРУЧЕНО И Я РЕШИЛ! вот как надо мыслить и действовать на подобной работе.

Иначе выходит уморительная до жути картина чиновник-исполнитель пытается собрать пазлы, мозаичную картину, а ничего у него не получается, потому что не подходят друг к дружке имеющиеся в наличии заготовки. И другой чиновник его начальник, с опозданием признав невозможность управлять по-прежнему, едет в столицу, где робко пытается объяснить, что пазлы бракованные, они не складываются.

Очередная столичная тусовка заканчивается оформлением протокола заседания, где, как в детской игре в испорченный телефон извращённо изложена суть проблемы.

Ржавая шестерня законодательства, если и поворачивается со скрипом, так лишь через несколько лет выходит издание переработанное и дополненное, которое не помогает, а ещё более осложняет работу. Пазлы увеличились численно, но по прежнему не подходят друг дружке.

А всего-то ВОЛЯ НУЖНА! Чтоб дерзал желал и мог начальник помогать людям, реально помогать. Чтобы у него были деньги, чтобы работала его власть! власть подлинная! А иначе, спущенные сверху глупости на местах извратят до окончательного абсурда, помогать кому, если и будут, так своим, по блату вопреки закону, в нарушение регламентов.

А я им нынче не свой!

И о воле руководящей могу этак разсуждать лишь теперь, как человек безработный, безответственный не при делах, диплом Академии Госслужбы покрылся пылью. Могу юродствовать.

Представьте, в отчаянной для обеих сторон ситуации приходит человек к НАЧАЛЬСТВУЮЩЕМУ и говорит: Хочу порадеть стране, родному региону. Умею то и то, у меня вот такие способности. А деревня умирает. Помогите оформить документы, помогите немножко материально и приложу все силы и умение, что бы эта конкретная деревня осталась жить. И представьте, что руководитель говорит: Вижу, что ты человек дельный. БЫТЬ ПО СЕМУ! Вот тебе мешочек со звонкой монетой, вот тебе моё слово, что никто не станет чинить тебе препон в твоих намерениях. Но!!! спрошу с тебя по строгости, коль обманешь. Головой ответишь!

Не представляется? А ведь так жили наши далёкие предки. Так они войны выигрывали, так страну отстраивали. Старец Паисий Святогорец говорил: Для того, чтобы преуспеть, надо иметь шальную, в хорошем смысле этого слова, жилку. В соответствии с тем, как человек использует эту шальную жилку, он становится или святым, или героем. Такую жилку Лев Гумилёв называет пассионарностью. Нынешние сити-менеджеры и по сути своей, и по назначению, на важные решения малоспособны. У них инструкции, циркуляры, ипотека и капризные жёны. Они грубо сказано, но, суть прислужники оккупантов. Оккупанты это не обязательно фашисты, не обязательно даже иноземцы. Это ПОЛЬЗОВАТЕЛИ произведённого кем-то другим добра, суть паразиты. А паразиты ничего путнего не решают. Они жрут и вяло плодятся. Производители же элементарно не имеют времени и желания наводить порядки. Они же производители!

У нас НЫНЧЕ президент, да самые первые лица могут предпринимать подобные решения волевые, говорить: БЫТЬ ПО СЕМУ!.

Не стану спорить, что сохранились отдельные личности на самых разных этажах обветшавшей власти, которые ухитряются действовать так и НЫНЧЕ. Даст Бог, и мне попадутся. Но это такая редкость! Простые люди те, да, помогали. За них Богу молюсь. И верю, что ещё встречу таких. И сам, Бог даст, кому-то помогу, как помогал мой покойный родитель.

Но и с простыми людьми, сегодня глянул, хуже стало в глубинке. Не про всех речь, а всё про то же несчастное большинство. Обе(з)печить потребительский рай духовно, а тем более культурно неразвитому человеку это всё равно, что привить мистицизм человеку недоброму, неправославному. Страшный результат выходит. Сегодня совершил выход в город, был на рынке, в магазинах, на вокзале. Райцентр цветёт и пахнет: в продаже имеется то, что провинции прежде и не снилось. И крутые тачки носятся туда-сюда, но уже не вижу тех окуловцев, каких видел ещё в прошлом году. Страшная метаморфоза! И новые возможности втянули когда-то душевных, непритязательных сельчан в потребительскую гонку: Да разве это зарплата?! Да разве это машина?! Да разве это дороги?! Да разве это работа?! перечислять можно до бе(з)конечности. Но самое страшное, что настроения такие протестные распространяются и на близких, на сродников. Мне должны, я прав! У меня права! Конституционные!!!

Возможно, это просто день такой. Настроение такое. Оттого, что весна задержалась в этом году? Но я всё больше боюсь людей. Боюсь нелюбви. И прихожу к выводу, что если тебе ничего не делают, это вовсе не значит, что тебе от этого ничего не делается. Если тебе не говорят пожалуйста, в ответ на твою благодарность. Если тебе не смотрят в глаза. Если тебя вообще не видят, как будто бы нет тебя на белом свете. Видят протянутую тобою денежную купюру, бросают тебе чек, протягивают тебе полиэтиленовый пакет, но тебя не видят!

Конечно, я преувеличиваю! Наверное, это день такой. Настроение такое. Весна задерживается. Но ведь солнечно, всё вокруг белое, чистое. Я, когда ехали мы в Окуловку с Серёгой, вдруг ощутил настроение, будто всё плохое у меня осталось позади, а теперь я еду в сказку. И действительно прежде я, оказавшись в глубинке, сразу ощущал перемену в людях, природе, животных даже. А теперь эта разница умаляется.

Поднимаюсь в гору, невольно вздрагиваю когда сзади неслышно подкатывается залитая лаком иномарка с броской надписью на бортах: Окуловка. Автовождение. Учебная. Ниже указаны телефоны для связи, намалёваны прочие какие-то рекламные слоганы. За рулём смазливая девица, на нарочито обнажённом предплечье модная нынче, опоясывающая руку татуировка.

Хочется сплюнуть с досады. Неужели это мой заповедный край? Неужто здесь тарахтела телега с дедкой Ефимом Еграшовым, лошадка вдумчиво качала головой каждому шагу своему? Больно. Как стремительно меняется жизнь, в самой жизни умаляясь! И как горько принимать эти невозвратные перемены вдумчивому человеку, ведь за каждой из них небезосновательно мерещится опасность. Нашему поколению выпала мучительная доля: из социалистического детства, эвон, куда угодили! Канула эпоха, всё меньше на грешной планете мест заповедных, чудесных. Уже на моей лично памяти переменилась природа, да что там природа! сперва же люди, увы всё это далеко не в лучшую сторону. А, когда поверить старым книгам в любом крестьянском доме можно было найти ночлег странному человеку, это потом уже в очередь принимали, а нынче вообще кто пустит незнакомца? Худо, худо. Разлад, от которого некуда скрыться: в глухом лесу наткнёшься на алюминиевую банку из-под алкогольного пойла, слышатся голоса не человеческие, разухабистые. Природу, как девку бе(з)стыжую осрамили, раздели, выворотив на доступное обозрение и срам, и прелести. Дали всем для затравки попользоваться, но скоро деньги брать начнут, чтоб даром не лапали.

Хотя как знать, ощущение такое не примета ли стареющего возраста? Брюзжание пресыщенного голодяя, образованного невежды, ослепшего на доброе, на чудеса. Ребёнку же все чудеса открыты: с умилением вспоминаю, как мой маленький сын хватал меня за рукав от полноты чувств: Моти! Моти! (смотри, смотри!), сам, тараща глазёнки и уперев пальчик в автобусное стекло. Уже и сынишкино младенчество за далёкими горами, уже и того ничем не удивишь. Мир иссяк для нас, а точнее закрылся, захлопнулся.

Умей я рассказать своё детство, считал бы себя великим писателем. Такие были уже, а сказано ли главное? Наверное, очень важный момент заключается в том, что дети заблуждаются, полагая, что их ЛЮБЯТ, причём ВСЕ без исключения. Такое заблуждение приводит к странному результату: к ним доверчиво готовым принять любовь, взрослые и впрямь относятся много лучше, нежели к своим сверстникам, Увы, приходит время, когда вчерашние дети начинают прозревать постепенно переходя от подозрения к уверенности, что любят их далеко не все. И не так уж искренно! Здесь начинается трагедия взросления, любовь же куда-то растворяется. Мир из доброго и сказочного делается серым и враждебным; взрослые постепенно вводят отрока в грязную суть своих взрослых дел-делишек, а ведь лучше было бы для такого просветителя если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской (Мтф, 18, 6). И такое неприглядное действо творится из поколения в поколения, из века в век.

Детское заблуждение есть ни что иное, как ВЕРА и ЧИСТОТА помыслов! А постижение реальности есть ни что иное, как приобщение к мерзости и греховности временного мiра, который во зле лежит.

Значит ли, что ВЕРА была ошибкой возраста, а ЧИСТОТА невежеством?

С точки зрения прогресса оно так и есть. Любое чудесное явление имеет свои прагматические суть и объяснение. А Святая Русь и Беловодье в таком ракурсе красивые придумки неадекватных реальной жизни идеалистов юродов. Прежде в дальнюю дорогу брали мешочек с родимой землицей, а теперь деньги и документы. Разница в мировосприятии ощутима. Прежде бесы в болотах обитали, теперь они обосновались в самой гуще общественной, а в болотах настала пора укрываться православным ортодоксам. Ортодокс и динозавр разницы современному уху не слышно.

Раньше были времена, а теперь моменты Шуточная песенка. Шуточная.

Двадцать лет тому назад мне, военному строителю, довелось участвовать в возведении комплекса космических исследований, точнее одного из его огромных отделений. Дело в том, что при запуске носителя и выводе спутника на орбиту каждый грамм груза, находящегося на его борту подлежит строгому учёту, ибо на него придётся затратить соответственно толику топлива, которое само по себе имеет вес. В результате образуется страшнейший дефицит полезного груза. Учёные не могут себе позволить разместить на борту спутника необходимое количество контрольно-измерительной аппаратуры, потребного для наблюдения за состоянием его собственных узлов, агрегатов и корпуса. Тогда они придумали создать, смоделировать космическую ситуацию на земле. Вот такую штуку мы и строили! позволяющую изобразить космический полёт, причём продолжительностью всего в несколько секунд.

Но это был этап номер один. На втором следовало распилить корпус, разобрать начинку аппарата на мелкие части, пронумеровать их и, изучив в подробностях, занести данные в каталог.

К чему я это теперь вспомнил? Примерно то же самое мы вынуждены делать со своими впечатлениями, возникающими в процессе познания окружающего мира, не в силах постигнуть его целиком, без делительного анализа. А ведь малышами мы обретались в нём гораздо органичнее, не ратуя за прогресс просто жили. Жили и верили. Верили, что любимы и любили сами. А теперь Такое нехитрое сочетание двух слов, при том объективно точное определение кризис веры. Беда повзрослевшего человека, когда он утрачивает детское умение верить и ждать, возраст становится его самым страшным палачом. И катастрофа заблудшего общества, коль главные ценности его комфорт и эффективность.

Куда уходит детство, в какие города? десятилетним мальчишкой я слушал эту песню. Почему уже тогда щемило сердце от ещё не состоявшейся безвозвратной потери? Ведь я же не был ещё сегодняшним, битым жизнью мужиком, что теперь ностальгирует по былому и недоумевает изощрённым умом!

Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мтф,18, 3)

Я тогда ещё не знал Евангельских откровений Или знал?

У меня не было ещё печального опыта взрослой жизни.

Или был?

Откуда?!!!

Теперь страшно бывает оглянуться, взглянуть назад, но это необходимо для покаяния.

Впрочем, такая боязнь не относится к детству боюсь смотреть на взрослые гадости. Детство заповедник, куда стремлюсь, которого чаю.

И где найти нам средство, чтоб вновь попасть туда?

Существует ли черта, отделившая детство от взрослости? детство оставляло нас постепенно, тускнело по мере познания суетного мiра. Где тот чёрный день, когда детство ушло окончательно и безповоротно?

В мире взрослых принято считать такой день, напротив необходимо полезным.

Я и сам уже какое-то время добиваюсь от сына, чтобы тот повзрослел, наконец! Мне это кажется необходимым, чтоб самому показалось легче жить от сына пошла бы поддержка.

Но разве зависит та лёгкость от кого-то, кроме меня?

Вот, пытаюсь понять секрет детского мироощущения. Оно прикосновением наведается иногда с доброй книгой или когда сталкиваешься с человеческим поступком, коего не ожидаешь, а главное не заслужил для себя. Оно случается, когда сделаешь что-нибудь заведомо хорошее, но с той, пожалуй, разницей, что в детстве хорошего делал мало: просто жил так в послушании у родителей и без зла.

Наверное, это было близко к Евангельскому: Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. (Мтф, 6,26)

Взрослым так не получится. Мы живём, в лучшем случае, если обладаем правильным пониманием в ожидании, когда нас спасут. Так, перебиться кое-чем до прихода спасателей, не обустраиваясь всерьёз, обходясь самым необходимым. Самое главное, сохранить то, что нужно спасти собственную личность. Чтобы открыть ее подлинную ценность.

И помочь спастись другим! это тоже главное.

Кто-то скривится: наговорил невесть чего! ничего нельзя себе позволить.

Так ведь это как раз о детстве ребенку ничего лишнего не нужно. Как и птичке попить, поклевать, попеть. Мамочку проведать.

Это то, что я вспомнил из детства. Вспомнил когда в первый раз захотел того, что мне совсем и не нужно было.

Три рубля! мне их дедушка Толя предложил. Я сперва отказался, но пока мы шли через село на станцию нас они с бабушкой провожали на поезд, всё терзался зачем не взял?!

И тогда (впервые) не так жалел, что уезжаю от милых стариков, а пожалел трёшницу. Уже при посадке в вагон на ухо взволнованно буркнул дедушке, вместо до свидания:

Ну хорошо, давай!

Что? не вдруг сообразил он, уже позабыв.

Три рубля, промямлил Андрюша, не догадываясь, что ДЕТСТВО УХОДИТ.

Дедушка засмеялся, незаметно для остальных сунул хрусткую бумажку в кармашек моей дорожной курточки, легко пожертвовав для внука своим ежевечерним портвейном. Дед уже возвращался в детство, а я

Я потом долго и скрытно игрался денежкой на верхней полке плацкарта, пока не заснул, убаюкан стуками колес по щелочкам между рельсами. Уснул с ощущением скверной тайны, взрослеющий мальчик.

Нарочно примитивно-просто описал происшествие, особенно по сравнению с вышеизложенными мудрствованиями. Потому что истина проста, а значит свободна.

Наверное, это не был первый случай.

Когда я был ещё младше, меня мама брала в баню с собой, в женское отделение. Мне там было интересно, потому что в тазике можно играться с корабликом; я не обращал внимания на то, что тетеньки устроены иначе.

Но через годик, когда меня перестали туда брать, я вдруг с интересом принялся вспоминать ещё свежие впечатления, не понимая, что детство уходит.

Да нет, это слишком надуманно! Случай с пилоткой серьёзней. У меня была панамка, которая отлично защищала от солнца. Но брату на пять лет подарили настоящую пилотку. Я позавидовал ему, и устроил по этому поводу скандал, подпортив праздник.

Курение в сопливом возрасте я почти не учитываю, потому что дымил чисто за компанию, не выражая протеста обществу и не сознавая приобщения к мерзости. Но я не сердился на брата и друзей до тех пор, пока не замечал, что они претендуют на нечто большее, чем дозволено мне.

Так уходило детство.

Так возникала привычка обращать внимание на то, сколько берут другие и сколько беру сам лично; как другие живут и как я живу. Я начал СРАВНИВАТЬ. А гордое желание сравнивать, как известно, ведёт к отрицанию и революции.

С попытки самоутвердиться в этом мiре фиксирую через сорок лет растрату детской мирности в душе.

Мне несколько раз родители неосторожно сказали, что я мальчик более выдающийся, чем другие дети в посёлке.

Наверное, другим детям это тоже говорили их родители, но зачем мои-то так поступили!

Не помню с каких пор, но я уже жил с ощущением того, что постоянно что-то утрачиваю.

В детском садике меня не утвердили на главную роль. Я был номером вторым, заместителем сына заведующей этим дошкольным учреждением.

Перед самым концертом он заболел.

Интересно, кому я молился, чтобы это случилось?

Мне дали валенки, я так самозабвенно исполнял на репетициях Не подшиты, стареньки помню до сих пор своё ликование по поводу освободившейся вакансии.

Каин, где брат твой Авель?

Ну-ну, скажете вы, нашёл в чем ребенка обвинять! Мазохизм и самоедство!

Мальчик-конкурент, кстати, выздоровел за день до моей несостоявшейся премьеры. А я тогда не умел ещё скрывать своих чувств жалкое, вероятно, получилось откровение.

На простеньких, безобидных будто примерчиках открываю через десятки лет когда? как? раздробил свой детский, благодатный мир. Мне мало за сорок, и у меня ещё остаётся время, чтобы написать что-нибудь позначимее.

Интересно устроил Господь, поместив мою жизнь, как минимум, в двух общественно-экономических формациях.

Некоторые скажут, что я выше завернул что-то нездоровое.

Но, когда сравнивать годы социализма и нынешнее время, тоже налицо вс резон утверждать, что вчерашний или сегодняшний мир не дружат с головой. Они совсем разные. Совершенно.

Вот смотрю, благо аппаратура позволяет, кинохронику 1908 года Москва под снегом. Узкие городские улочки, валит снег хлопьями, спешат люди по житейским делам. На записи документальной они страшно деловитые, спешат-торопятся успеть свои суетные заботы разрешить. У кого-то радость преуспел в этой жизни, у кого-то горе-неудача, болезнь или другие какие тяготы. Но они, торопыги, двигаются из пункта А в пункт Б и не подозревают, что: во-первых хитрый оператор, незаметно пристроивший свою треногу, крутит ручку и снимает город&