ИНФАРКТ

 

В узких коридорах больницы царило неприличное оживление. Резко пахло краской, сновали туда-обратно рабочие в заляпанных шпаклёвкой комбинезонах, спешно разгружая грузовик со строительными материалами, а через распахнутую настежь, подпертую мешком с цементом входную дверь внутрь густо стремилась весенняя блажь. Больница не прекращала своей работы: смерти ии болезни не перенесешь на другой квартал, на неделю не сдвинешь в графике самым страшным приказом самого важного начальника.

Я, находясь в самой гуще того сумбура, напускал на себя вид, подобающий моменту и собственной должности инженер технадзора обязан выглядеть деловито и хоть немного критически, ведь моя работа сыскать недочёты в работе строителей, но странная душа-непоседа жаждала других находок, поважнее.

Неподалеку от меня к стене придвинули каталку с больным человеком. Её обходили с уважительной оглядкой: внешность мужчины, лежащего на ней, внушала почтение седая грива волос, породистое лицо, ослепительно белая рубаха с наспех распахнутым воротом, которой недоставало стильного галстука.

Рядом с каталкой стояла женщина, явно не посторонняя больному. Она удерживала крупную кисть мужчины в своих ладонях, ласково и успокаивающе поглаживая ее тонкими пальцами, но в утешении, похоже, нуждалась больше она сама лицо женщины выглядело растерянным, близким к отчаянию: наверное, она примчалась сюда только что, получив неприятное известие.

Мизансцена эта воспринималась странно составленной из совершенно разнородных элементов, исполнясь при том глубочайшего смысла: весна, буйство природы, человеческий муравейник и Личность, трагично осознавшая свою непричастность всему этому. Я вдруг заметил в лице мужчины сочувствие! Жалостливое сочувствие нам! живым и здоровым, заложникам повседневности. Всего только пару часов назад этот мужчина, сам многопопечительный начальник, выстраивал планы узких коридоров своей несвободы, а теперь

Теперь он оказался вольняшкой, исполнившим муторную часть своей работы, изгнанным-отпущенным по состоянию здоровья. И он сочувствовал нам! я вглядывался и не находил страха в его глазах, разве что сочувствие к суетящимся людям и постижение другой главной и подлинной сути человеческой жизни.